Это письмо ушло в тот же вечер с ежедневной шестичасовой почтой и около одиннадцати часов ночи оставило позади, между Баккано и Непи, путника, сидевшего на придорожном камне.

Этот путник был брат Доминик, присевший отдохнуть в первый раз на пути из Рима в Париж.

XII

ПОСЛАНИЕ ШАНТАЖИСТА

Пока аббат Доминик возвращается в Париж и сердце его разрывается при мысли о безрезультатном паломничестве, мы с позволения наших читателей проводим их на улицу Макон к Сальватору.

Там они узнают о том, какое страшное несчастье привело Регину в семь часов утра к Петрусу.

Сальватор, отсутствовавший несколько дней, только что возвратился домой. Фрагола нежно его обнимала, а Ролан весело прыгал вокруг, как вдруг раздались три удара в дверь.

Сальватор понял, что пришел кто-то из троих друзей. Он распахнул дверь: на пороге стоял Петрус.

Сальватор оторопел при виде его перекошенного лица.

— Друг мой! — молвил он, взяв его руки в свои. — Случилось что-то ужасное, не так ли?

— Произошло непоправимое несчастье, — едва смог выговорить Петрус.

— Я знаю только одно непоправимое несчастье, — строго заметил Сальватор, — это потеря чести, а мне нет нужды уверять вас в том, что я столько же верю в вашу честь, сколько и в свою.

— Спасибо! — горячо поблагодарил Петрус, пожав другу руки.

— Теперь поговорим как мужчины. Что случилось, Петрус? — спросил Сальватор.

— Прочтите! — предложил тот, протягивая другу смятое и залитое слезами письмо.

Сальватор взял его в руки и развернул, не сводя с Петруса глаз.

Потом перевел взгляд с молодого человека на письмо и прочел:

Сударыня!

Один из преданнейших и почтительнейших слуг благородного и древнего рода Ламот-Уданов нашел — благодаря одному из тех случаев, в коих явно усматривается рука Провидения, — возможность оказать Вам анонимно самую значительную услугу, какую только человеческое существо в силах оказать себе подобному.

Уверен, Вы разделите мое мнение, сударыня, когда узнаете, что речь идет не только о спокойствии и счастье всей Вашей жизни, но о чести господина графа Рапта, а также, возможно, о еще более дорогом для Вас — жизни Вашего отца, прославленного маршала.

Позвольте умолчать о том, с помощью каких средств мне удалось открыть грозящее Вам несчастье в надежде на то, что мне навсегда удастся отвести его от Вас. По-настоящему верные слуги всегда скромны; простите, что повторяюсь, но, как я уже имел честь сообщить, я считаю себя одним из преданнейших слуг семейства Ламот-Уданов.

Вот, сударыня, дело во всей его пугающей простоте.

Один негодяй, ничтожество, проходимец, достойный самого сурового наказания, нашел случайно, как он говорит, у господина Петруса одиннадцать писем, подписанных именем “Регина, графиня де Бриньоле”. Он прекрасно знает, сударыня, что вы не графиня де Бриньоле, что ваш род, конечно, гораздо древнее дворянства этих достойных торговцев сливами. Но этот негодяй говорит, что если Вы можете отрицать имя, то уж почерк несомненно Ваш. Не знаю, благодаря какому роковому случаю эти письма попали ему в руки, но я могу сообщить, какую чрезмерно высокую цену он намерен за них получить…»

Сальватор взглянул на Петруса, словно спрашивая, что в этом письме правда.

— Читайте, читайте, — сказал Петрус. — Это еще не все.

Сальватор продолжал: