Читаем Саламанка полностью

Начиная с 1645 года, когда беспорядки в студенческих городках переросли в государственную проблему, виновным пришлось предстать перед королевской комиссией. Для многих эта встреча завершилась изгнанием, поскольку проверяющие обнаружили, что «в университетские регистры попадают люди старше двадцати лет, малограмотные, с явным нежелание учиться. Они стараются выказать отвагу перед товарищами и ведут беспорядочный образ жизни. Своим недостойным поведением они оказывают дурное влияние на истинных студентов, в связи с чем предлагается усилить контроль, чтобы удостовериться, все ли зачисленные студенты посещают лекции и умеют говорить на латыни». После реализации предложенных мер авантюристы перешли во власть коррехидора и тот, внимательно рассмотрев дела, объявил их бродягами. Изгнанные с университетской скамьи, многие учащиеся пополняли ряды криминального мира, став держателями притонов, членами воровских шаек, наемными убийцами.

Последние находились на вершине плутовской иерархии, доминируя не только над простыми гражданами, но и над товарищами, которые занимались хоть какой-то работой. Испанские писатели различали около 12 видов воровской специализации, в частности упоминая тех, кто срезал кошельки, крал плащи, разбойничал на большой дороге, грабил дома, ловко поднимаясь к окнам по веревочной лестнице. Воры, именовавшие себя апостолами, в подражание святому Петру не расставались с большими связками ключей. Мрачные «сатиры» уводили скот с крестьянских полей и сдавали скупщикам. Так называемые благочестивцы с молитвой на устах грабили храмы, взламывая кружки для пожертвований, снимая драгоценности и дорогую одежду со статуй святых, заодно стараясь умыкнуть мелкие иконы.

Элитой преступного мира считались убийцы (исп. matones). Многие из них некогда служили в армии, а перейдя в иной ранг, не пожелали расстаться с длинной шпагой и ходили в костюмах, напоминавших одежду солдат: широкополые шляпы с пером, камзол из буйволовой кожи, под которым была надета кольчуга. Они работали на себя, то есть оказывали услуги тем, кто хотел избавиться от неугодного человека, совершая убийство на темной улице или закалывая клиента в групповой драке, которую сами же и устраивали. Смелость таких молодцов вызывала уважение, зачастую сохранявшееся и после смерти. Почти все они завершали свой злодейский путь на виселице, где до последнего вздоха не теряли мужества, которое проявляли в течение жизни.

Знаменитым бандитам завидовали, а их мужество и презрение к смерти вдохновляло бывших студентов на создание героических образов. Франсиско де Кеведо-и-Вильегас в повести «Вор» использовал биографию легендарного наемника Переса Васкеса де Эскамильо, чье бесстрастное поведение во время казни запомнилось автору с отрочества: «Без посторонней помощи он взобрался на мула и восседал на нем так, словно давал понять, что достоин хорошей казни. По пути он заглядывал в окна, любезно приветствовал лавочников, приглаживал усы, похвалил священника за добрые слова, хотя и отказался от исповеди. Подойдя к виселице, он обратил внимание судей на сломанную ступеньку; наверху сел, сам взял петлю, натянул на шею и, не дожидаясь палача, повис, не скрестив ног, не сделав ни одного движения, сохранив такое спокойствие, которое редко можно увидеть даже в Испании».

Жесткость властей заставила авантюристов покинуть студенческие города, что в определенной мере способствовало упадку университетской жизни. Однако не восстановленный порядок стал главной причиной заката испанского образования. Замкнутость страны, неприятие новаторства, религиозный фанатизм привели к возврату средневековых идей, в частности схоластики.

Немаловажным фактором упадка науки послужил ее проигрыш в интеллектуальной борьбе с иезуитами. Их колледж в Саламанке с 1617 года составлял серьезную конкуренцию Большому колледжу университета, даже в отношении внешнего вида. В тот период архитектура находилась под влиянием итальянского барокко, распространителем которого в Испании стали братья этого ордена. Правда, здесь популярный стиль отличался большей строгостью форм: сдержанность в украшении согласовалась с реализмом, царившем в испанском искусстве с начала XVII века. Ренессансные стены Иезуитского колледжа в средневековом духе были украшены башнями. Суровость фасада резко контрастировала с интерьером. Самой эффектной частью внутренних помещений являлся заалтарный образ (ретабло) из позолоченного дерева. В настоящее время в здании бывшего Иезуитского колледжа находится папский университет – одно из трех высших учебных заведений города.