Однако подобная оценка была слишком категоричной, ведь монастыри, будучи опорой государству, в отличие от него заботились о людях. Призыв к раздаче милостыни побуждал богатых испанцев завещать определенную часть своего состояния беднякам. Вечный покой обещали братья основателям приютов и бесплатных больниц. Благодаря участию монахинь подброшенные младенцы не умирали на мостовых, обретая кров и родителей. Не в королевской канцелярии, а в монастырях собирались деньги для выкупа пленных солдат – именно так был освобожден из турецкого плена великий испанский писатель Мигель Сервантес де Сааведра.

Знаменитый монастырский суп спасал бездомных и нищих от голодной смерти. В саламанкской обители Мадригаль де лас Альтас-торрес каждый день в полдень под звон колокола, созывавшего людей к молитве, монахи выходили из распахнутых ворот, с огромным котлом супа и корзиной хлеба. Тотчас навстречу им устремлялась толпа бедняков, среди которых были профессиональные попрошайки, горожане, оставшиеся без работы, калеки, отставные солдаты, изголодавшиеся студенты. Для многих из них монастырский паек был единственной трапезой за весь день.

Дворцы и хибары идальго

На закате рыцарской эпохи испанские добродетели нашли идеальное выражение в общественном типе под названием «идальго» (исп. hidalgo), который стал настоящем символом испанского Возрождения. Волей судьбы оказавшись на низшем уровне дворянства, он, казалось, существовал для того, чтобы напоминать о рыцарской чести и доводить это понятие до идеала. В отличие от грандов, стоявших на самом верху социальной лестницы, идальго не имели огромных владений и вассалов, не претендовали на высокие посты просто потому, что презирали карьеризм. Они не вмешивались в дворцовые интриги, не искали благосклонности короля, и следовательно, не были связаны компромиссами. Главным их богатством являлась репутация, и заботы о ней затмевали хлопоты о доме, одежде, и даже хлебе насущном.

Улица в аристократическом квартале Саламанки. Гравюра, XIX век