Читаем Саддам Хусейн полностью

Пророк был не единственной исторической личностью, «завербованной» в попытке представить Хусейна как воплощение иракского и панарабского национализма. Великие доисламские месопотамские правители, такие как Хаммурапи, Саргон и Навуходоносор, использовались таким же образом. Навуходоносор, вавилонский царь, который в 587 г. до н. э. взял Иерусалим и разрушил еврейский храм, вызывал особенный восторг Хусейна. Преобразованный иракским президентом в «великого арабского вождя, который воевал с персами и евреями», Навуходоносор воплощал все, к чему стремился Хусейн — славу, завоевания, единовластное владычество «от Залива до Египта» — и, самое главное, был символом явного иракского патриотизма и всеарабского национализма. Говоря словами самого Хусейна: «Клянусь Аллахом, я действительно мечтаю об этом и желаю этого (выступить в роли Навуходоносора). Для любого человека это честь — мечтать о такой роли… Это напоминает мне, что любой человек с широкими взглядами, верой и такой чувствительностью может действовать мудро, но практично, и, осуществив свои цели, стать великой личностью, которая сделает свою страну великой державой. Вспоминая о Навуходоносоре, я прежде всего помышляю о великих возможностях арабов и о грядущем освобождении Палестины. Ведь и Навуходоносор был арабом из Ирака, пусть и древнего Ирака. Именно Навуходоносор привел плененных еврейских рабов из Палестины. Вот почему каждый раз, когда я думаю о Навуходоносоре, я хочу напомнить арабам, особенно иракцам, об их исторической миссии».

Характер Саддама Хусейна отличался некоторыми особенностями, но наивность не была присуща ему. Несмотря на его страстную риторику о второй Кадисии, он серьезно сомневался в том, что его кампания самовосхваления заставит соотечественников с готовностью последовать примеру их славных предков и «умереть на коне». Поэтому, как только между Ираком и Ираном развернулись военные действия, Хусейн сделал все от него зависящее, чтобы последствия войны не сказывались на населении в целом. Вместо того чтобы сконцентрировать большую часть ресурсов Ирака на военных усилиях и, подобно Ирану, подчеркивать доблесть жертвы, иракский президент пытался доказать своему народу, что он может одновременно и вести войну, и поддерживать в стране повседневную деловую атмосферу. Для того чтобы продолжать свои амбициозные планы развития, начатые до войны, он поднял расходы на социальные нужды с 21 миллиарда долларов в 1980 году до 29,5 миллиардов в 1982. Львиная доля этого расширенного бюджета (в 1980 он составлял всего 19,9 миллиардов долларов) тратилась на гражданский импорт, чтобы не допустить нехватки товаров.

В результате такой политики («и пушки, и масло») крупное военное наступление на поле брани почти не ощущалось в тылу. Напротив, в стране процветание, экономическая активность, к восторгу многочисленных иностранных подрядчиков, особенно западных, преспокойно откусывающих внушительные куски от все растущего пирога иракской экономики. Строительные проекты всех видов, начатые до войны, быстро осуществлялись, бешеными темпами превращая Багдад из средневекового города в современный. Повседневная жизнь в столице никак не менялась. Светомаскировка, введенная в начале войны, была вскоре отменена, так как серьезно поврежденная и порядком истощенная иранская авиация не могла расширять войну вглубь Ирака. Продукты, в основном, были в изобилии, и черный траурный цвет на улицах Багдада встречался редко. Самыми заметными признаками войны было все растущее число женщин в правительственных учреждениях и возросшее количество азиатских и арабских рабочих, устремившихся в Багдад, чтобы заменить иракцев, выполнявших свой долг на фронте.

Разумеется, попытка изолировать население Ирака от трудностей войны не могла быть вполне успешной. В конце концов, народ численностью всего в 14 миллионов вряд ли мог совершенно не замечать многотысячных потерь (даже власти вынуждены были признать, что урон составляет около 1200 человек в месяц). Однако меры, предусмотренные Хусейном, во многом смягчали для иракского общества тяготы войны, а те, кто непосредственно участвовал в боях или пострадал лично, щедро вознаграждались властями. И без того высокий жизненный уровень офицерского корпуса повысился в очередной раз, военные имели льготы при покупке машины или дома. А семьи погибших получали бесплатную машину, бесплатный участок земли и беспроцентную ссуду для постройки дома.