Читаем Саддам Хусейн полностью

Но хотя военная инфраструктура курдского национального движения была до основания разрушена в 1975 году и основной источник их военного снабжения был полностью перекрыт, правительственные репрессии снова не могли не разжечь вооруженного сопротивления курдов. Партизанские операции возобновились в 1976 году и вскоре стали серьезно беспокоить центральное правительство. Весной 1978 года несколько раз сообщалось о крупномасштабных военных действиях в северном Ираке и о столкновениях между армией и курдскими партизанами. Согласно некоторым источникам, более 1 000 иракских солдат и курдов были убиты, а девять деревень сожжены. Средства массовой информации, контролируемые государством, отрицали эти сообщения, говоря вместо этого, что «несколько десятков шпионов и террористов, которые осуществляли бомбардировки и убийства в Сулеймании в апреле» казнены.

К большому облегчению Саддама, курдское национальное движение страдало от общинных и племенных разногласий. Курдов разделила также смерть в марте 1979 года Мустафы Барзани, символа курдского сопротивления — они лишились признанного вдохновенного руководителя. Все это, сделало курдское сопротивление режиму далеко не таким, как вооруженная борьба в начале 70-х годов. Вслед за катастрофичным для курдов Алжирским; соглашением 1975 года, когда Иран прекратил свою поддержку, курдское движение разделилось на два лагеря — временное руководство КДП, возглавляемое Масудом Барзани, и Патриотический союз Курдистана (ПСК), руководимый Джалалом Талабани. Оба они выступали за вооруженную борьбу против режима, но партия Барзани была «традиционно» националистической, тогда как ПСК заявлял, что руководствуется марксистско-ленинской идеологией. Первая впоследствии сочувствовала Ирану Хомейни и поддерживалась им; последнему помогала Сирия.

Вместо того, чтобы объединиться для борьбы с центральным правительством, две группировки занялись бесплодной борьбой за власть и влияние в курдском сообществе, дав возможность Саддаму сталкивать их друг с другом. И хотя курдам, как и коммунистам, никогда не удавалось увернуться от тяжелейших ударов саддамова кнута, временами им давали попробовать и пряника. В попытке сделать свою репрессивную политику не столь невыносимой для курдов, Саддам периодически сопровождал ее демонстративными жестами — увеличением финансирования муниципальных проектов или введением нескольких курдов в центральное правительство и в Национальный патриотический фронт. В начале 1979 года было организовано много шума вокруг репатриации приблизительно 30 000 семей курдских беженцев из Ирана в иракские деревни. Каждая семья получила цветной телевизор и денежное пособие, и власти объявили о направлении финансовых ресурсов в развитие курдских районов. Саддам хотел, чтобы все знали, что в Ираке этнические меньшинства не подвергаются дискриминации.

Чем больше Саддам погружался в дымящиеся внутренние проблемы, тем меньше он хотел ввязываться во внешние авантюры. Он решил, что идеологический экстремизм панарабизма в начале 70-х годов (проявлявшийся в подрывной деятельности за границей и смелых заявлениях Ирака о «защите» арабских интересов в Заливе) не принесли Ираку друзей, оставив его в изоляции и без защиты от внешних врагов. К середине 70-х гг. ему уже не нужно было более или менее серьезно считаться с желаниями и программами своих коллег; вместо этого партия вынуждена была учитывать, чего хочет он сам. И ему не надо было больше маневрировать для достижения политической власти: он терпеливо готовил себя для высшего поста в стране. И меньше всего ему нужны были рискованные мероприятия за границей, которые могли расшатать иракскую лодку в ненужном направлении и в неподходящее время.

В соответствии с этим, заключение Алжирского соглашения создало «нового» Саддама, примирившегося со своим непосредственным окружением и демонстрирующего множество примирительных жестов. Яростные речи об экспорте арабской революции исчезли, а их место заняла мирная надежда, что дух согласия распространится на весь регион. Это показное дружелюбие сопровождалось не явными, но заметными изменениями в одном из основных идеологических догматов баасизма — единстве арабской нации. Как Сталин, отвергший понятие «перманентной революции» в пользу политики социализма в одной отдельно взятой стране, Саддам также медленно склонялся в сторону баасизма в отдельно взятой стране. Чтобы оправдать свой постепенный отказ от понятия панарабизма, он доказывал, что только после полной баасизации Ирака можно будет распространить революцию дальше, под руководством Ирака, на остальной арабский мир. Как он выразился: «Слава арабов зависит от славы Ирака. На протяжении всей истории, как только Ирак становился могущественным и процветающим, такой же становилась и вся арабская нация. Вот почему мы стремимся сделать Ирак сильным, прочным, просвещенным и развитым и вот почему мы ничего не пожалеем, чтобы преумножить его благосостояние и сделать как можно очевидней его славу».