Читаем Ружье полностью

Джуниус Купер работал в одиночку. Это был хорошо одетый мужчина сорока трех лет, с виду похожий на управляющего рекламным агентством, который в последнюю минуту примчался покупать рождественские подарки, поскольку это забыла сделать растяпа-секретарша. Он заходил в магазин с несколькими сумками, набитыми пакетами в ярких подарочных обертках, и пускал в ход один из двух способов, оба из которых, впрочем, были в одинаковой степени эффективными. При малейшей возможности он останавливался рядом с обыкновенным покупателем, который на секунду ставил на пол свою сумку, и мгновенно перекладывал один из его пакетов к себе или подменял его сумку своей. Аккуратно упакованные пакеты в сумке Джуниуса были набиты старыми газетами. Разумеется, при его системе работы многое зависело от быстроты, но тем не менее она позволяла действовать даже в присутствии детектива универмага, таская пакеты, за которые действительно уплатили честные покупатели и которые были упакованы магазинными клерками. Поймать Джуниуса было практически невозможно, разве что засечь, как он совершает подмену. На этом он сегодня и попался.

Пестрая компания магазинных воров в дежурке была разбавлена их ближайшими родственниками — карманниками, которые точно с таким же нетерпением ожидали открытия "охотничьего сезона" — бешеного наплыва покупателей под Рождество. Для карманника нет ничего лучше, чем толпа, а в приближающиеся праздники народ хлынул на улицы, как тараканы из-под раковины в ванной, — толпы в магазинах, в метро… Эти артисты с ловкими пальцами работали и в одиночку, и парами: легкий толчок, возглас: "О, простите!", и вот уже кошелек деликатно извлечен из сумочки, а карман пиджака разрезан бритвой, и бумажника там как не бывало. В городе не было ни одного детектива, который бы носил бумажник в кармане пиджака — нет, только в левом кармане брюк, ведь полицейские тоже не обладают стопроцентным иммунитетом к карманникам. Сегодня они были окружены карманниками, которые, естественно, возмущались, доказывая свою невиновность, и кричали, что знают свои права.

Что касается пьяных, то эти о своих правах не имели ни малейшего представления, на что, впрочем, большинству из них было наплевать. Все они начали отмечать праздник раньше времени, и каждому от избытка эмоций довелось совершить тот или иной поступок, признанный в этом чудесном городе правонарушением, — например, вышвырнуть на тротуар водителя автобуса, который не смог разменять десятку, или разбить ветровое стекло такси после того, как таксист заявил, что сегодня очень тяжелый день и он не потащится аж в Калмз-Пойнт, или отвесить пинка леди из Армии спасения, которая отказалась дать подудеть в свой тромбон, или налить виски в почтовый ящик, или помочиться на ступеньках крупнейшего в городе кафедрального собора и так далее. Одним словом, мелочь.

Но один из пьяных оказался убийцей.

Несомненно, в предрождественский вечер этот маленький черноволосый человек с бегающими глазками и тонкими пальцами скрипача, провонявший алкоголем и рвотой, был "звездой" 87-го участка. Несмотря на то, что его белая рубашка, лицо и руки были забрызганы кровью, он гневно допытывался, по какому праву его притащили в полицию.

Он убил свою шестнадцатилетнюю дочь.

Казалось, он не отдает себе отчета в том, что она мертва, и не помнит, как всего час назад пришел домой с работы, начав отмечать Рождество в конторе сразу после ленча, и обнаружил, что его дочь занимается любовью с каким-то парнем прямо на диване в гостиной. Телевизор с приглушенным звуком тускло освещал зашторенную комнату, голоса с экрана что-то нашептывали, а его дочь, ничего не слыша и издавая сладострастные стоны, извивалась в объятиях незнакомого парня. Тихо выйдя на кухню, оскорбленный папаша полез в ящик стола за оружием, подходящим для наказания, нашел только нож для чистки картошки и решил, что он не отвечает поставленной задаче. Затем он обнаружил молоток в коробке из-под обуви под раковиной, стиснул зубы и, постукивая им по ладони, вернулся в гостиную, где дочь продолжала стонать под своим любовником, схватил его за плечо, отшвырнул в сторону и принялся колошматить девушку по лицу, пока ее голова не превратилась в месиво из мозга, волос и костей. Парень кричал от дикого ужаса, пока не потерял сознания. На шум вбежала соседка, а отец продолжал бить молотком, обезумев от ярости за "непростительный грех" дочери, совершенный за день до Рождества.

— Джордж, — прошептала соседка, и он посмотрел на нее пустыми глазами. — Джордж, что вы наделали? — Он опустил молоток и с этого момента не мог вспомнить, что натворил.

Да, о таких "гостях" ребята из 87-го могли только мечтать!

* * *

Клинг даже не сразу ее узнал.

Когда она вышла из сверкающей стеклом и хромом вращающейся двери больницы и стала спускаться по лестнице, он увидел коротко подстриженную блондинку с прекрасной фигурой и сначала отреагировал на нее так же, как и на любую другую красивую незнакомку, но затем понял, что это Синди, и его сердце учащенно забилось.

— Привет, — сказал он.

— Привет.