Читаем Ружье полностью

Она поставила сумку на стол в прихожей, сбросила туфли и вошла в гостиную.

— Ты не хочешь зажечь свет? — спросила она.

— Нет, так лучше.

— Красивый вид.

— Угу.

— Мне нравится вон та башня. Видишь?

— Вижу.

Она еще немного постояла у окна, затем быстро поцеловала его и спросила:

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— А ты?

— Хочу. Я устала, — сказала Синди, вздохнула и прошла в ванную.

Он услышал, как побежала вода, встал, зажег свет и подошел к столику, на котором она держала спиртное.

— Бурбон кончился! — сообщил он.

— Что?

— Бурбона нет. Кончился.

— Ладно, я выпью немного шотландского виски.

— Не слышу.

— Виски! — крикнула Синди. — Шотландского. Чуточку!

— Хорошо.

— Что, что?

— Хорошо, говорю.

Он улыбнулся и прошел с бутылкой шотландского в маленькую кухню. Там он вынул из шкафа два низких стакана, щедро налил в каждый, а потом чуть не сломал руку, пытаясь вытащить из морозильника примерзший поднос с кубиками льда. Кое-как он счистил иней хлебным ножом, бросил в каждый стакан по два кубика и отнес выпивку в спальню. Синди в лифчике и комбинации доставала из шкафа халат. Не оборачиваясь к нему, она сказала:

— Я знаю, о чем будет моя диссертация.

— О чем? Вот твой стакан.

— Спасибо. — Она повернулась, взяла стакан и бросила халат на кровать. Затем сделала хороший глоток, хмыкнула удовлетворенно, поставила стакан на комод и сообщила: — В июне я получаю магистра. Пора думать о докторской.

— Пора, — подтвердил Клинг.

— Знаешь, о чем я хочу писать диссертацию? — спросила Синди, одной рукой расстегивая лифчик.

— Нет, о чем?

— О сыщиках. Детектив как вечно подсматривающий индивидуум.

Клинг решил, что она шутит, но в этот момент она сняла лифчик, и он впрямь почувствовал себя человеком, подглядывающим в замочную скважину. Синди без тени улыбки рассталась с комбинацией и трусиками и набросила на себя халат. Завязывая пояс, она спросила:

— Что ты на это скажешь?

— Ты серьезно?

— Ну конечно, — сказала она, глядя на него с недоумением. — Вполне серьезно. С какой стати я буду шутить по поводу своей докторской?

— Ну, я не знаю, мне показалось…

— Конечно, я серьезно, — повторила Синди на этот раз уже сердито и снова взяла свой стакан. — А что? Тебе не нравится тема?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, — пробормотал Клинг. — Такое странное название…

— Я пока не уверена, что она будет называться именно так, — раздраженно ответила Синди. Она отхлебнула еще виски и сказала: — Пойдем в гостиную.

— Почему бы нам не побыть здесь? — удивился Клинг.

Синди пристально на него посмотрела, а он пожал плечами и попробовал улыбнуться.

— Я очень устала, — наконец сказала она. — У меня был жуткий день. К тому же скоро у меня начнутся месячные.

— Тем более…

— Нет, пошли, — сказала она и вышла из спальни.

Клинг тупо проводил ее взглядом и, когда она уже исчезла за дверью, еще долго смотрел в пустоту. Затем он сделал большой глоток, насупился и отправился в гостиную. Она сидела, положив босые ноги на стул, и глядела в окно.

— По-моему, это хорошая идея, — сказала она, не оборачиваясь.

— Ты о чем?

— О диссертации, — раздраженно ответила Синди. — Берт, мы можем хотя бы на минуту выбросить из головы секс?

— Мы?

— Ты, — поправилась она.

— Попробую.

— Дело не в том, что я не люблю или там не хочу тебя, просто сейчас мне этого не хочется. Мне скорее хочется плакать.

— Почему?

— Я же тебе сказала. У меня скоро месячные. За день-другой до этого я чувствую себя просто инвалидом.

— Что поделаешь.

— И кроме того, мне не дает покоя диссертация.

— Над которой ты все равно начнешь работать не раньше июня.

— Нет, в июне я получаю магистра. Над диссертацией я начну работать не раньше сентября. Но не все ли равно? Мне ведь так или иначе надо когда-то о ней подумать!

— Наверно, но все-таки…

— Что с тобой сегодня, Берт?

— У меня выходной.

— Никакой логики! Лично у меня сегодня выходного не было. Я пришла на работу в девять утра и приняла двадцать четыре человека. Я устала, настроение паршивое, и вот-вот у меня начнутся…

— Ты уже говорила.

— Что ты ко мне все время цепляешься?

— Синди, — сказал он, — может, я пойду домой?

— Это еще почему?

— Мне не хочется с тобой препираться.

— Иди домой, если тебе так хочется.

— Я пошел.

— Погоди.

— Синди!

— Господи, делай, что хочешь, — сказала она. — Мне все равно.

— Синди, я тебя очень люблю. Но пожалуйста, перестань!

— Тогда почему ты не хочешь поговорить о моей диссертации?

— Почему не хочу? Очень даже хочу!

— Нет, ты хочешь только в постель!

— Что в этом плохого?

— Ничего, кроме того, что я не хочу.

— Пожалуйста!

— И не надо говорить таким обиженным голосом.

— Я не обиделся.

— Ты мог бы хоть из вежливости поинтересоваться моей диссертацией, Берт. Спросить, о чем она.

— О чем она?

— Иди к черту! Ничего я тебе сейчас не скажу.

— Не хочешь — как хочешь.

— Вот и отлично, — сказала Синди.

— Синди, — произнес он после паузы, — я тебя просто не узнаю, когда ты делаешься такой…

— Какой такой?

— Такой стервой.

— Как это ни печально, стервозность — свойство моего характера. Если ты любишь меня, люби во мне и стерву.

— Нет, стерву я любить не собираюсь, — сказал Клинг.

— Как хочешь. Дело хозяйское.