И всё же не стоило заставлять русалку выступать целый день. Как она верно подметила, от других он этого не требовал. Но как же трудно, просто невыносимо смириться с мыслью об упущенных деньгах, которые, казалось были уже в кармане!

«А ты готов на них променять жену с детьми?» – пронеслась в глубине разума шальная мысль.

Нет, этого он допустить не мог. Ничего позорней брошенного мужчины и представить нельзя, а уж газеты не преминут об этом пронюхать.

Приняв наконец решение, он облегчённо вздохнул. Придётся уступить русалке. Нельзя же постоянно быть на ножах и с ней, и со своим семейством. Нужно просто придумать способ, как возместить упущенный доход, пока она отдыхает. Может, продавать какие-нибудь сувениры? Фигурки русалок или книги про них?

Барнум расплылся в улыбке. Да, он не останется без барыша даже во время отдыха русалки. И в контракте насчёт сувениров нет ни слова, так что с них ей не достанется ни единого цента.

Глава одиннадцатая

Спустя три недели.

Этот человек смотрел на неё слишком долго.

Амелия обычно избегала встречаться взглядом с кем-нибудь из толпы. От такого количества лиц рябило в глазах, и она нашла способ глядеть поверх голов.

Она будто смотрела на них, может, даже прямо кому-то в глаза, так что не раз слышала приглушённые толщей воды восторженные возгласы:

– Ой, она посмотрела прямо на меня!

Исключение составляли лишь дети.

Детям она всегда помахивала рукой, показывала трюки, и вообще старалась всячески убедить, что она совсем не такая страшная, как кажется.

Ей не хотелось, чтобы дети её пугались. Пусть лучше удивляются, как Кэролайн.

Человек, который подолгу на неё смотрел, стоял напротив, чуть левее середины аквариума, отступив назад, чтобы не привлекать внимания охраны. Невысокий, очень худой, с заострившимся, словно на грани истощения лицом, в мешковатой, обвисшей одежде на узких плечах.

Даже из своего скудного опыта Амелия могла судить, что сюртук на этом человеке был добротного сукна, а значит голодал он не от бедности. На невыразительном лице выделялись горящие страстью глаза, и она вспомнила, что такое уже видела раньше.

Много лет назад проходил мимо ее хижины странствующий проповедник и пытался рассказать ей о Боге, о греховности женщин, о покаянии и прочем, а она прямодушно заметила, что на её взгляд всё это полная чепуха, и его глаза вспыхнули так же, как у этого человека – огнем праведного гнева.

Проповедник так разбушевался, что ей пришлось ретироваться в дом и запереть дверь. Там она долго грела воду и заваривала чай, дожидаясь, когда этот горлопан уймётся и отправится искать новую жертву.

Этот человек не кричал, но казалось, что для него это привычное дело. Он был похож на того проповедника, словно разделял взгляды о греховности женщин и необходимости покаяния.

Амелия смерила его хмурым взглядом и оскалила зубы, от чего среди публики послышались испуганные возгласы, но на того человека это не произвело никакого впечатления. Амелия решила, что лучше не обращать на него внимания, как тогда на проповедника.

«Скоро зал очистят от публики, – думала она. – Его выведут вместе с толпой, и дело с концом».

Но вернувшись в аквариум после отдыха и вожделенной чашечки чаю, она обнаружила, что тот человек появился снова. Он занял прежнее место и уставился на неё застывшим истуканом в бурлящей толпе, вынуждая его обходить. Некоторые на него косились, но, в основном, не замечали. Все смотрели на русалку, поэтому никому не было дела до странного типа, пожиравшего глазами объект всеобщего внимания.

Так продолжалось весь день. Странный субъект уходил вместе с толпой, когда освобождали зал, а после каждого перерыва вновь возвращался.

Казалось, день никогда не закончится, и Амелия уже не могла притворяться, что не замечает фанатика, и её глаза всё чаще невольно косились в его сторону.

«Надо сказать о нём Леви», – подумала она.

Через две недели после отбытия «доктора Гриффина» в Лондон срок заточения Леви истёк, и теперь вряд ли кто мог бы признать того человека в гладко выбритом господине с американским акцентом и в строгом костюме. Теперь Амелия понимала, почему Барнуму так легко удавалось дурачить людей. Никто просто не удосуживался приглядеться повнимательней.

Вернувшись в музей, Леви то и дело наведывался к Амелии. То объявится где-то в толпе и помашет ей рукой, то зайдёт во время перерыва проверить, достаточно ли ей еды, питья или одеял. После окончания представления, пока она с трудом облачалась в платье, он дожидался её за ширмой, насвистывая себе под нос, а потом провожал к Барнуму ужинать.

С того дня, как Черити увидела Амелию русалкой, она всегда приглашала её на ужин, и они проводили вместе много времени. Амелия этому радовалась, и теперь, когда Черити наконец сменила гнев на милость, Амелия с удовольствием сидела с ней рядышком на диване в гостиной, предаваясь разным забавам или перешёптываясь, словно школьница, а частенько к ним присоединялась и Кэролайн.