Читаем Руны и зеркала полностью

Увалень крался по болоту, едва не цепляя животом никлую траву. Он выглянул из-за гнилого пня и глазам своим не поверил. В трех шагах от него, на кочке, сидел покрытый грязью по макушку, Мохоед. Сидел и дудел дурацкую песенку! Увалень выпрямился во весь рост и шагнул к кочке.

– О, Увалень? А где остальные?

– Не называй моего имени!

Мохоед хихикнул.

– Ты чего, а?

– Я? Да ничего – сидмя сижу, песенки пою.

– Песенки?

– Ага. Тебя поджидаю.

Прямо перед Мохоедом зиял разворочанный болотный колодец – глубокий и беспощадный.

– Ты как из колодца выбрался? – спросил Увалень.

Мохоед опять хихикнул.

– Почему тебя мураши не кусали? Слово знаешь?

– Ни к чему это тебе.

– Пусть. Давай сюда.

– Это? – Мохоед разорвал складку на груди и вынул стеклянный шарик.

Увалень протянул руку – забрать, но Мохоед резво спрятал тотем на место.

– Ц-ц-ц! Испачкаешь.

Мохоед не боялся. Он, вечно прятавшийся от Увальня на деревьях, – не боялся! Охотник взмахнул тесаком, чтобы снести ненавистную хихикающую голову, но оружие вдруг выпало из онемевшей руки. Увалень увидел длинную иглу, торчащую в ладони. На миг ему показалось, что у Мохоеда в руках не дудочка, а метательная трубка, но нет – он безучастно играл, глядя на корягу. Да на корягу ли? Он развернулся на пятках и побежал к берегу. Он бежал, пока не онемели сразу обе ноги – тогда он пополз. Мырса был тут как тут – увлекшись музыкой, он совершенно забыл про обед.

Мохоед выбрался на тропу. Он еле ноги волок. На его плече лежал тесак Увальня. Страшно болела голова – наверное, из-за яда Мырсы. Остановившись возле дерева, сросшегося из трех, Мохоед хорошенько отчистил ноги, чтобы не занести в Деревню споры болотных грибов. С дерева спустился Злобень и осторожно, перебегая через тропу и прячась за деревьями, пошел следом. Три юных охотника, сидящие перед Деревней в засаде, увидев тесак Увальня, побежали к Старику. Мохоед вышел на середину Деревни, стал в круг из камней и бросил оружие Увальня наземь. Дюжина самок омыла его душистой водой, которая собирается после дождя в цветах вьюнка. Мохоед извлек из кожной складки стеклянный шарик и пошел на холм за Деревней, где жила в прозрачном доме Ткущая Свет. Сам не свой переступил Мохоед ее порог. Дом был полон мертвыми запахами и страшными ритмами Двухголосых. Ткущая Свет оторвалась от своего занятия и показала ему зубы. Мохоед положил перед собой стеклянный шарик – тотем какого-то – может быть, ее? – гнезда. Он достал дудочку и заиграл, временами останавливаясь и говоря нараспев: «Ткущая Свет и Дымящая Воду, послушай мои слова! Ты потерялась в нашем лесу, но я, Мохоед, помогу! Вот лежит гнездовой тотем – возьми же его себе. Он тебя приведет домой – туда, где тебя ждут! Прошу тебя – забирайся скорее в Парящую Раковину. И освободи наш Холм, который ты заняла! Я снова стану растить на нем хлебные грибы. И охотники утратят власть – ее слишком много для них».

* * *

От: з. Бетельгейзе, пл. Трайдент, локация 89, ЛораЛю.

Кому: з. Солнце, пл. Нептун, ст. «Ни-Хао», Анастасия Чжан.

Милая Настя! Не знаю, что доберется до тебя быстрее – письмо или уже я сама. Мой контракт на Трайденте закончился, завтра отбываю домой. Ну я и дура – мне месяц в карантине сидеть! Тогда – да, письмо ты увидишь раньше. Эльзе понравился мой отчет по этим ее «биокинетическим группам», обещает в следующем году отправить на Кашель – есть такая планетушка у Ригеля, ну и названьице, да? Честно сказать – я бы посидела дома. Хочется побыть с тобой, с детьми, и еще: когда Челнок входит в потенциальный колодец, мне кажется – умру сию секунду! И еще одно «еще»: надоели биоактивные планеты со своими запахами и карантинами.

Хотя на Трайдент – грех жаловаться. У меня в низинке деревня, я тебе дома голографии покажу. Фрэглы (это аборигены) очень милые и простые. Вообрази – один местный паренек ходит ко мне каждую неделю. Ему нравится смотреть, как я работаю с лазерной голосферой – прямо глаз не сводит. Придет, усядется в тамбуре и минут десять песни поет – я записывала – потом послушаешь. И все время оставляет подарок: то пустой картридж от станнера, то огрызок карандаша, а в последний раз – стеклянный шарик. Ума не приложу, где он их берет, – тут заповедная зона и пограничники никого не пускают, кроме ученых, но мы не мусорим.