В длинном коридоре было пустынно и тихо, лишь вдалеке сидели два старика и вполголоса о чём-то оживлённо беседовали. Захар усадил Евдокию на противно поскрипывающий, обитый зелёным дерматином стул, а сам стал расхаживать взад-вперёд по коридору. Время от времени он шумно вздыхал и нетерпеливо посматривал на часы. Яркий свет неоновых ламп и томительное ожидание раздражали его, но он старался держать себя в руках.

Наконец дверь кабинета приоткрылась, неподвижное, словно маска, лицо медсестры выглянуло в коридор и ледяным голосом произнесло:

– Трутень, проходите.

Евдокия поднялась и направилась к кабинету. Захар бросился было за ней.

– Мужчина, а вы куда? – нахмурилась медсестра.

– Я с ней! – с жаром произнёс Захар.

– Обождите здесь.

Она кивнула на стул в коридоре и, пропустив Евдокию, закрыла дверь перед самым носом у Захара.

Трутень ударил кулаком правой руки о ладонь левой, матюгнулся шёпотом и с размаху опустился на стул. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь кабинета вновь отворилась и из неё вышла Евдокия с целым ворохом бумаг в руках.

– Что он сказал? – бросился Захар к жене.

– Вот, – она махнула у него перед лицом стопкой направлений, – анализы, обследования… Я так устала от всего этого!

– Надо, Дуняша, надо. Ты же понимаешь, что это необходимо.

– Понимаю, – вздохнула Евдокия.

– Ну, тогда пошли…

В течение недели, пока Евдокия сдавала всевозможные анализы и проходила бесконечные обследования, Захар неотступно сопровождал жену и терпеливо ждал её у кабинетов, каждый раз задавая ей один и тот же вопрос: «Ну как?».

В какой-то момент она даже рассердилась на него:

– Что ты всё спрашиваешь? Ты же знаешь, результат будет известен только после всех обследований.

– Прости, Дуняша, я… я просто беспокоюсь за тебя.

– И поэтому мучаешь меня?

– Да Бог с тобой! Я просто думал, вдруг они тебе уже что-то сказали?

– Что они могут сказать, Захар?

– Ну, я не знаю. Лечение какое-нибудь назначить.

– Лечение может назначить только лечащий врач.

– Я понимаю, но…

– А раз понимаешь, прекрати все эти никчёмные расспросы и наберись терпения. Пойдём лучше прогуляемся по набережной.

Они спустились по бульвару к Кропоткинской площади. Захар уже в который раз с надеждой и благоговением посмотрел на величественное здание Храма Христа Спасителя и помолился про себя. Он был крещёным, как и многие. Но опять-таки как и многие, был слабо знаком с церковной культурой и совсем не знал молитв, а потому молился, как умел, своими словами, просто перебирая по памяти всех святых, прося о помощи Господа и Пресвятую Деву. Ему очень хотелось верить, что Бог услышит его молитвы и обязательно поможет. Поможет его жене Дуняше, самому дорогому человеку на Земле…

Однако Бог не услышал его молитвы, или же Захар просто плохо молился. Но результаты обследования оказались самыми удручающими, а приговор врачей суровым и беспощадным. При условии соблюдения всех предписаний Евдокии оставалось жить от силы полгода.

– Доктор, – дрожащим от волнения и негодования голосом спросил Захар, – неужели… неужели ничем нельзя помочь? Но ведь должно же быть что-то!

– Увы! – развёл руками пожилой седовласый эскулап. – Я как врач вам заявляю, что медицина тут бессильна. Вашей супруге может помочь только чудо, а чудес, как известно, на свете не бывает. Мне искренне жаль.

По дороге домой они не проронили ни слова. Дома Евдокия закрылась в спальне и тихонько плакала, а Захар метался по квартире, рыча и воя, как раненый зверь. Ворвавшись в кухню, он бросился к холодильнику и вытащил початую бутылку водки, там ещё оставалось больше половины. Недолго думая, залпом осушил её прямо из горлышка. Поначалу он даже ничего не почувствовал, словно пил не водку, а простую воду. Но уже через десять минут алкоголь сделал своё дело. Захар захмелел и немного остыл.

Алкоголь всегда действовал на него успокаивающе. Он не понимал, почему других после водки тянет на подвиги. Захару просто хотелось спать. Обычно он вставал из-за стола и незаметно отправлялся в спальню. А если это происходило где-нибудь в гостях, находил укромное местечко и спокойно передавал своё тело из рук Бахуса в объятия Морфея.

Обычно так и случалось. Но не сейчас. О каком сне могла идти речь? Сердце разрывалось от отчаяния, от бессилия и какой-то тупой обречённости. Он долго сидел, глядя перед собой, а потом резко поднялся и пошёл в спальню. Евдокия уже не плакала. Сидела на кровати, поджав под себя ноги и обхватив плечи руками. Она посмотрела на мужа, и во взгляде её читалась отчаянная мольба.

– Дуняша, – дрожащим голосом произнёс Захар, – если помочь тебе может только чудо – обещаю, я достану это чудо. Достану, во что бы то ни стало!

Глава 2