Читаем Роза и Рикардо полностью

— Ой, Дульсита, да ты что! — замахала на нее руками Лус. — Лучше помалкивай да никому не говори, что ты их помнишь! Веди себя как ни в чем не бывало. И вообще, — она вздохнула, — давай постараемся взять и обо всем забыть. Зачем портить себе отдых. — С этими словами Лус взяла со стола салфетки, на которых Лус нарисовала портреты преступников, и бросила их в корзину для мусора. — Вот так. Считай, что ничего не было.

Но сестре после всего того, что ей пришлось пережить на берегу, было вовсе не так легко выбросить все из головы и переключиться на другие, более приятные мысли.

— А вдруг они меня тоже запомнили? — спросила она. — Они могут начать искать меня. Может быть, нам лучше поскорее вернуться в Мехико? Прямо сегодня.

Такой поворот событий Лус не устраивал совершенно. На сегодня у нее было назначено свидание с Пабло, и в предвкушении его у нее немного кружилась голова. Этот молодой человек ей очень и очень понравился. Уехать сейчас, когда только начинается такой интересный роман... Это было совершенно немыслимо. Обидно было бы до слез. И не то чтобы Лус считала страхи своей сестры совсем необоснованными, в глубине души она понимала, что раз преступники так хотели уничтожить Дульсе, они скорее всего сделают попытку найти ее, но ей очень не хотелось в это верить. Прервать отдых, вернуться в Мехико — эта мысль казалась ей невыносимой. Лус постаралась убедить сестру (убеждая одновременно и себя), что никаких поводов для беспокойства нет.

— Вряд ли они тебя запомнили, — качала головой Лус. — Ну посуди сама: ты смотрела на них гораздо дольше, они ведь в сущности видели тебя несколько секунд, не больше. Кроме того, они находились на солнце, а ты в тени скалы. И, наконец, ты художник, у тебя профессиональная память на лица. А эти... ты сама говорила, что они всю ночь кутили в каком-то кабаке. Они тебя и рассмотреть-то как следует не успели, не то что запомнить.

— Наверно, — согласилась Дульсе. — И все-таки я теперь не смогу и шагу ступить по Акапулько, не трясясь от страха. Для меня по крайней мере отдых уже все равно испорчен. Но ты права, это просто глупые страхи, я это понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Но, наверно, несправедливо портить отдых еще и тебе. Тем более у тебя сегодня свидание.

Лус вздохнула. Ей было стыдно признаться, что сестра права — все дело было в Пабло.

— Знаешь, — вдруг озорно улыбнулась Дульсе, — может быть, я тоже подстригусь. Тогда они меня точно не узнают. Уж если они что-то во мне и заметили, так это длинные волосы.

— Да, вот это идея! — воскликнула Лус, довольная тем, что сестра нашла выход из положения и теперь не будет настаивать на немедленном возвращении в Мехико.

— Я пойду сейчас же, только оденусь, — сказала Дульсе.

Она тоже была рада тому, что ей в голову пришла такая удачная мысль. Подстричься она твердо решила еще сегодня рано утром, ей казалось, что именно в модной стрижке заключен успех Лус у молодых людей. Но она бы лучше умерла, чем призналась сестре в истинных мотивах изменения прически. Ей долго пришлось бы ломать голову, как объяснить Лус, отчего она хочет сделать такую же стрижку, как у сестры. Теперь же все объяснялось очень просто.

— А завтракать? — спросила Лус.

— Иди одна, у меня что-то совсем нет аппетита, — ответила Дульсе, которая на самом деле боялась лишний раз выйти из номера. Возможно, она осмелеет, когда сделает стрижку.

Девчонки, рассуждая о том, что могли и чего не могли заметить бандиты, забыли об одной крайне важной вещи — Дульсе оставила на берегу свой мольберт, краски и лист бумаги с начатым наброском. Эти предметы могли сказать о Дульсе гораздо больше, чем прическа. И преступники, потеряв след девушки, не забыли прихватить оставленные ею вещи. К счастью, мольберт не был подписан, и тем не менее это была вещь, которая давала определенное направление поискам.

В тот момент, когда Дульсе, осмелившись выйти из номера, спускалась вниз по широкой лестнице отеля к парикмахерской, которая располагалась на первом этаже, на окраине Акапулько в одной из небогатых рыбацких хижин ее мольберт, краски и кисти подвергались самому тщательному осмотру.

— Идиоты! Кретины! — громыхал высокий плотный мужчина с большими залысинами над красным лицом. — Отправить вас вслед за Пикароном — это лучшее, чего вы заслуживаете! Кике, Чучо! Смотрите на меня, — приказал он и махнул рукой двум другим молодцам в кожаных куртках, которые стояли один у двери, другой у окна.

По команде оба вытащили оружие и направили его на провинившихся.

Кике и Чучо (так звали тощего) подняли глаза на Шефа. Тот подошел к ним вплотную.

— Я стрелял, но она убежала, мерзавка, — пробормотал Кике. — Как сквозь землю провалилась.

— Убежала, провалилась! — с иронией, в которой сквозила угроза, сказал краснолицый. — Меня интересует вовсе не это. Почему вы оказались на берегу не ночью, а утром, когда уже рассвело? Почему не отъехали далеко в море, как вам было приказано, а выбросили Пикарона прямо у берега? Сейчас я хочу получить ответ прежде всего на эти вопросы. Ну, что молчите? А, Кике?