Читаем Роза и Рикардо полностью

Поеживаясь от утренней свежести, Дульсе отошла подальше от пляжа, туда, где начинались скалы. Она быстро расставила мольберт и приколола к нему чистый лист бумаги. Хотелось запечатлеть каждую из прекрасных картин, которые быстро сменяли друг друга в это прекрасное утро.

Туман рассеялся, и теперь море лежало у ног Дульсе, как безбрежная синяя гладь, которая вдруг окрасилась фиолетовым и пурпурным. Дульсе с минуту восхищенно смотрела на открывшуюся ей изменчивую цветовую гамму, а затем протянула руку к коробке с цветной пастелью и начала делать наброски. Главное сейчас — схватить мимолетные изменения, чтобы затем уже в Мехико на их основе сложить акварельный этюд, а возможно, и картину, написанную маслом — «Акапулько. Раннее утро».

Внезапно Дульсе услышала какой-то странный посторонний звук. В тишине раннего утра он прозвучал особенно громко. Как будто шаги по песку... Вот еще и еще. Сомнений не было. Кто-то шел по берегу. Дульсе прислушалась. Шаги были тяжелыми, размеренными. Затем раздались голоса. Они принадлежали мужчинам, которых, видимо, было двое.

— Постой, — тихо сказал один. — Давай перекурим. — Он говорил, задыхаясь, как будто тащил что-то тяжелое. — Я больше не могу.

— Нет времени курить, идиот, — тихо, но очень раздраженно ответил второй. — Видишь, уже светает. Если Шеф узнает, что мы проваландались до самого рассвета, он с нас шкуру спустит.

Второй только крякнул в ответ, и шаги возобновились. Дульсе замерла. Появление людей в такой ранний час застало ее врасплох. Они не то чтобы испугали ее, но разрушили то прекрасное чувство свидания с рассветом, которое только что переполняло ее. Было жаль до слез. Дульсе очень досадовала на этих противных людей (она была уверена в том, что они противные, хотя еще и не видела их) — она так хорошо устроилась в этом уголке, а они бесцеремонно нарушили ее одиночество.

Теперь их голоса раздавались с другой стороны того самого выступа скалы, за которым Дульсе устроилась со своим мольбертом. Послышался глухой удар, как будто на песок упало что-то тяжелое.

— Уф! — Стало слышно, как отдувается первый голос. — Тяжелый же этот козел.

— Помолчи, — раздалось недовольное ворчание второго. — Лучше помоги затащить его в лодку.

«Кого же это, козла?» — мелькнуло в голове Дульсе.

За скалой слышались сопение и шум возни. Очевидно, эти двое действительно что-то затаскивали в лодку. «Если это козел, то вряд ли живой — подумала Дульсе. — Он непременно заблеял бы. Наверно, туша козла».

Двое мужчин за скалой наконец положили свою ношу в лодку, и теперь Дульсе услышала, как, охая и чертыхаясь, они сталкивают тяжелую лодку на воду. Затем раздался плеск, и первый голос сказал:

— Да погоди ты, я еще не залез!

— Шевелись! — шепотом прикрикнул второй. — Все из-за тебя, чтоб тебе пусто было, разгильдяй! Видишь, уже светло, как днем. Тебе бы только по кабакам шататься!

Раздался плеск весел о воду, и через минуту лодка выплыла прямо на зеркальную синеву моря. В первый миг Дульсе забыла о противных незнакомцах, которые только что хрипло переругивались за скалой. Темный силуэт лодки органично вписался в картину, дополнил ее и сделал законченной. Не думая больше о сидящих в лодке мужчинах, Дульсе взяла пастель и начала быстро работать. Получалась прекрасная композиция.

Лодка тем временем уходила все дальше от берега. Лучи восходящего солнца ярко освещали ее и сидевших в ней мужчин, окрашивая их розовым. Поскольку сама Дульсе стояла в тени скалы, девушку они не замечали. Но Дульсе смогла прекрасно рассмотреть их.

Один из них был довольной молодой — лет двадцати пяти, крепкий и широкий в плечах, лицо и черные прямые волосы выдавали явную примесь индейской крови; второй — мужичок под сорок, хлипкий и узкогрудый. Он тяжело дышал, и его лицо было красным от напряжения.

— Давай здесь, какая разница, — проскулил он, и Дульсе узнала обладателя первого голоса.

— Если Шеф узнает, головы нам поотрывает, — процедил сквозь зубы второй, который сидел на веслах. — Надо уйти подальше от берега.

— Да все один черт, — ныл первый. — Вывалим за борт, и дело с концом. — Он помолчал, вытер со лба пот и добавил: — Пива охота, страсть.

— Алкаш чертов, — огрызнулся второй, продолжая упорно грести от берега. — Если бы не ты, давно бы все было сделано.

Несмотря на то что они удалялись, в утренней тишине Дульсе было по-прежнему слышно каждое слово, каждый плеск, каждый шорох.

Наконец лодка остановилась. Плечистый положил весла, и они вместе со щуплым встали и начали поднимать со дна что-то тяжелое. Это было трудно, особенно страдал щуплый. Он то и дело старался опереться на борт лодки, которая от этого начинала сильно крениться.

— Да не садись на борт, дебил! — прикрикнул на него дюжий полукровка. — Лодку опрокинешь.

Наконец с большими усилиями они подняли со дна нечто длинное, завернутое в белую ткань. Дульсе оцепенела. Страшная догадка пронеслась в ее мозгу. И как бы в подтверждение ее мыслей, ткань с треском порвалась, и на дно лодки упал труп. Из лодки послышались грязные ругательства.