Читаем Ропот полностью

«Раскачивающееся ощущение… розоподобные цветы медленно распускаются, малозаметные под дорожной пылью… стрёкот за мутным стеклом… ощущение запущенности, оставленное деревьями ушедшего времени — их шум падает плащом, заглушая саму жизнь… запотевший звук размеренно заполняет череп… видения тусклого солнечного пара»

В его глазах отражались ледники немыслимых ощущений, убежища воспоминаний. Его зрачки закручивали спирали, которые с каждым витком обретали всё более далёкий для стороннего наблюдателя, но всё более близкий самому Хренусу смысл, превращаясь в иероглиф или криптоключ.

Погода вокруг всё больше напоминала разящую, безжалостную весну прошлого — ту, в которую, как в павильон невиданных птиц, на протяжении многих лет втайне от Серого Пса под чехлами и маскировочными сетями свозились статуи тонкой работы, экзотические артефакты, растения невыразимой красоты. Но этот павильон был закрыт от него и лишь изредка, сквозь щель в двери тигриными полосами играли отблески света, преломленного на гранях экспонатов. Теперь же эта дверь плавно раскрывалась, и он всё чётче и чётче мог слышать, обонять, видеть то, чем наполнялись эти чертоги за годы полусознательного отречения. Он увидел в каждом из действовавших скрытно служителей свою копию; под каждым капюшоном был его собственный лик; он сам создал эту коллекцию, сам придирчиво отбирал сокровища и украшал своды.

«Жгучее дыхание рвёт руки… сколько слов я мог бы услышать?»

Между тем лавина серых тел несла его всё дальше сквозь битву. Он слышал звуки побоища как бы сквозь стену, или словно они раздавались из телефонной трубки, лежавшей далеко от слушателя.

Между тем розоватый цвет от рубца на шее дня протянулся до самого верха облаков, и раневые снопы раскроили на небе великий сполох красок и тягучих голосов. Теперь уже казалось, земля — это дно холодного океана, а наверху, на ледяной его поверхности, умирает великан; его кровь, растекаясь, образует отчётливый силуэт, набирающий в контрастности с каждой минутой (Цвет свиреп и виноват).

И на этом гигантском недостижимом силуэте Хренус увидел гравировку самых хрупких своих чувств, отчеканенных длинными бороздами на волнах ушедшего времени. Теперь, когда его внимание было сосредоточено на сердцевине силуэта, он видел стремительно увеличивающееся количество деталей, вычурных образов, кажущихся сочетаний цветов, мелодических ветров и отзвучавших гулов, такое невообразимое в своей многогранности, что даже всё его поэтическое дарование не могло бы выразить грандиозную всеобщность этого видения и торжественную, заполняющую скорбь, которую в нём оно вызывало (Чувство, пренебрегающее словами). Вскоре этот сонм ощущений с медлительностью, которая была подтверждением его тотальности, отделился от неба туманным снопом, и по нему, как по гребню волны, вышел на простор гигантский полупрозрачный лайнер — лайнер опытов и воспоминаний.

Он величественно двинулся сквозь вереницы розовеющих лент и бледных облаков конденсата, уходя вдаль только затем, чтобы вернуться, обрастая на этот раз новыми надстройками, паровыми колёсами, трубами и палубами; чтобы в лицах новых матросов и пассажиров Хренус мог бы прочитать новые эпитеты своей боли, а в мусоре, нелепо болтающемся в барашках следа, узнать свои чаяния и надежды.

Серый Пёс невольно поднял брови и приоткрыл пасть: настолько глубинный раневой канал открылся при виде этого зрелища. В его взгляде было плачущее обожание и слова признаний.

Внутри него возникли разрывающие распорки, его тянуло к разным полюсам, температура всех частей его тела разнилась в десятки градусов, но он не мог отвести взгляда от чудесного лайнера, ещё более красивого в своей беспощадности и издевательской недосягаемости.

Лайнер между тем прошествовал в дальний от Хренуса конец поля и там начал снижение; когда он почти коснулся земли, то со всей грациозностью кораблекрушения он невыразимо синхронно разложился на составные части, образовав в вихре рубинового песка новое единство. Когда вихрь рассеялся, то Хренус увидел, что на месте корабля теперь стоит замок.