Снова раздался тот свежий голос, который он слышал несколько дней назад:

— «Я ждала тебя, как ждут иных на берегу, когда ветер развевает все мысли. Я рада, что ты наконец пришёл ко мне, потому что здесь всё было сделано для тебя. Я выстраивала всё это именно для того, чтобы ты, усталый и выпитый, заснул среди своего города. Ты помогал мне в этом строительстве: присылал мне планы и пожелания. Я сделала всё, как ты просил»-

Тёплая ладонь накрыла тело Жлоба и прижала его к матрасу; он ощутил, как его шкура приятно разогревается и с неё сходит многолетний слой грязи, застарелой шерсти, омертвевшей кожи. Это было приятное очищение. Затем последовали сосуды, кости; он почувствовал, как его органы разжижаются и становятся шёлковым молоком, сливавшимся с неведомой рукой, проникавшим в её артерии и, разливавшимся по остальному телу, столь немыслимо эфемерному, что повествование терялось в попытках найти определения для него.

Наконец Коричневый Пёс ощутил дыхание на своей душе, которая теперь была полностью освобождена от всех напластований. Это дыхание разгладило его сознание, и он перестал быть. В словах больше не было нужды.

Тёплый лампадный огонёк зажегся в тот момент среди гигантского, мокрого леса. Он был незаметен безразличному наблюдателю, но если бы кто-то взял на себя труд прислушаться, то непременно бы уловил его глупое, ненужное существование, существование просто так. Ради самого факта.

Глава 7

СНЫ В СНЕЖНОЙ ПОСТЕЛИ

— «Почему в комнате так душно?!»— внезапно прервал своё забытьё Хренус (Восклицание вышло из его пасти фиолетовым пламенем). Эта фраза взялась из ниоткуда, будто произнесли её чужие, неведомые губы.

Теперь такой же жуткий вой, как и в тот день, скомкан и отброшен; на его место встаёт фотографически моментальное ощущение холода, и падающие снежинки обжигают кожу окалиной опоздания, напоминанием о невыполненном деле (Тяжелая голова, полная недописанных стихов). Происходит упругое натяжение миллионов внутренних нитей, связывающих персонажа с контекстом.

Свинцовое, тягучее возвращение; металлический привкус невыспавшихся глаз.

Липкая, плохо смываемая дремота притупила восприятие Серого Пса. Он осоловело огляделся и увидел, что вокруг ночная мгла теряла в крепости, размываясь до цвета воды в лужах (Разбавленное кофейное утро, выдохшийся запах). Сейчас он понимал, что всё это время автоматически двигался по озимым бороздам и добрался до своей цели — той самой границе поля, где деревья были значительно реже.

Хренус прерывисто вдохнул, поёживаясь (Ощущение ожога в лёгких). Тонкостенный кубок треснул и теперь по мере просачивания жидкости через трещину открывался таившийся на дне свинец долга. Его весомость с недавних времён возросла стократно; теперь он не был инстинктивным самовнушением, а был залит в прочную, неразрушаемую форму и монументально воздвигнут в центре пустынного сознания Серого Пса. С какой стороны этой внутренней площади наблюдатель бы не бросил взгляд, он неизменно приходил к этому обелиску, магнитно отдающему указания.

Распробовав его железистое присутствие, Хренус медленно прошёл сквозь деревья. Он увидел, что за ними находится ещё одно поле, но уже значительно меньшего размера — не больше спортивной площадки. Сначала ему показалось, будто оно пустует, но затем его удивлённому взгляду открылся вид рубища множества недвижимых кошачьих тел, сбившихся вместе для сна.

Тела ровным слоем покрывали пространство малого поля, плавно перетекая из одного в другое. Великое разнообразие цветов присутствовало здесь: газетно-серый, хенно-рыжий, гуталиново-чёрный, промежуточные оттенки разрушаемого имени, многоцветные подражания камуфляжам — цвета покинутых квартир, ставших домом мелких помыслов, вредителей духа. Под этой единой матовой шкурой бились во множестве сердца, чей стук наравне с вегетативным искажением, первородным желудочным бульканьем и сокращениями дирижаблей лёгких был конкретной музыкой кошачьего города в стадии транса.

С киноплёночным стрекотом из-за спины Хренуса развернулось войско псов.

— «О̀ни всѐ ка̀к на̀ ла̀пе, по̀смотри… по̀смотри… по̀смотри»— жаркий шёпот Плывущего-по-Течению у уха Хренуса — «Это̀ то̀ что̀ ну̀жно… ну̀жно … ну̀жно»-

Несмотря на свою отстраненность Серый Пёс испытал отвращение, услышав, как в речи Плывущего-по-Течению сквозь клапаны ударений стремились вырваться жажда крови и кураж беззаветного убийцы: изнутри тусклого плафона поползли нити красного дыма. Хренус снова почувствовал близость естественного садизма.