— «Война всего против всего… Но кроме врагов наших мы должны направить пламенеющий наш взор и назад, в наши ряды, и выискивать с праведным гневом дезертиров, ибо уклоняющийся от долга есть наш худший враг, низость его поступка не имеет равного ни на тверди земной, ни в глади небесной, любого дезертира ждёт только одно — смерть позорная: СОБАЧЬЯ!»-

Последние предложения были вылаены колли. Она обезумевшими от бушевавшей внутри энергии глазами обвела собравшихся и на остаточной мощности сгорающего топлива своих литаний произнесла:

— «Вознесём последнюю хвалу!»-

Теперь Хренус почувствовал, как его тело пришло в движение, но не по его воле, а так, как если бы его поставили на невидимую конвейерную ленту. Он плыл сквозь плотно стоящую толпу призрачных псов, лавируя между их телами, и едва улавливал легко прикасавшийся к его носу запах, исходивший от их тел — холодный и свежий. Его подвело к самому краю могилы — прорубленная в мёрзлой земле она была необычайно глубока.

— «Прах к праху»— громогласно приказала колли.

Хренус автоматически наклонился к куче вырытой земли, сваленной рядом с могилой, и зачерпнул горсть. Затем его пододвинуло к краю могилы так, что он увидел на самом её дне какое-то золотое свечение, которое можно было бы назвать солнечной водой — она переливалась и играла, словно выдра в реке. Земля вуалью протянула мост из мельчайших частиц между лапой пса и солнечной водой. Та немедленно отреагировала, будто земля была катализатором некой химической реакции, и стала стремительно подниматься, заполняя объём могилы. Хренус хотел отпрянуть, но его тело застыло в согнутом положении. Когда золотая волна достигла его морды, он понял, что это была не вода, а газ. Сквозь наполнившуюся слизью глотку, сквозь мозг, сосуды которого стремительно закупоривались шлюзовыми дверями тромбов, сквозь залитые кровью разложившихся капилляров глаза — по всему Хренусу неизъяснимой дрожью пронеслись осязаемые слова –

— «Делай, что велят, пёс»-

Глава 5

ПОЛЫЕ ГЛАЗА, ЗАТОНУВШИЕ СЛОВА

И касаясь торжества,

Превращаясь в торжество,

Рассыпаются слова

И не значат ничего.

Д. Иванов

Тем, кто когда-либо просыпался от исписанной тысячью строк горечи-

Тем, кто хотя бы несколько минут недвижимым взглядом смотрел в четкие симметричные линии пустых комнат-

Тем, кто наблюдал ныряльщиков нефтяно-чернильных вод, подвластных чужой воле-

Тем, кто вставал перед безразличными дверями, за которыми мелькали силуэты в их одеждах-

Всем им очень просто понять, в каком состоянии находился очнувшийся Хренус.

Яростные частоколы упрёков в свой адрес, действующие вопреки честолюбивой натуре, вопреки оппортунистским тенденциям, вопреки мыслям; истошные обвинения в свой адрес, жуткие росписи на депешах о собственном бессилии перед обстоятельствами — вот они, поставленные твоей рукой, ты сам писал этот документ, а ранее обдумывал его, размышлял над положением строк и наклоне шрифта, выборе цветов и оформлении. Душа Серого Пса, искалеченная и орущая в предсмертных муках, была отброшена на холодную колючую проволоку и теперь корчилась там. Красные осы стрекотали и поднимались из воспоминаний к опустевшим улицам — по ним никогда по-настоящему не пройдут те, кого бы хотелось там увидеть. И никогда эти декорационно-неясные, отчуждённые дома не будут светиться истинным светом неподдельных чувств — в конце улицы только крики умирающих и рёв огнемётов. Красные осы стрекотали всё дальше от наблюдателя, а с их жал падали металлические капли, которые при ударе о землю издавали свистящий звук и образовывали грустно-цветные лужи. Движение ос отмеряло продолжительность иллюзий. Когда они достигали своего логического завершения, то всё с грохотом рушилось.

Словом, Хренус проснулся таким же разорённым, разрушенным, размолотым, каким и засыпал. Жестокое пробуждение было усиленно появлением портретов прошлого, дразнящим манком недостижимого комфорта, осознанием своей несубъектности, а также воспоминаниями о вчерашнем происшествии.

— «Самоуничижение»— зажглись сотни вывесок.