Читаем Ропот полностью

«Ах ты, срань болотная!»— смотрю, а в окне стоит хозяйка вот этого всего добра, злая, как черт. Я ничего даже подумать не успеваю, а она тут же хватает с плиты (а окно-то было кухонное) чайник кипящий и кааак меня обдаст: «Вот тебе, говно, получай».

Сил хватило мне только до кустов придорожных добежать. Там провалялся я, сам не знаю сколько, может, и неделю целую. Всё время не жив ни мёртв был: сбился со счёта, сколько раз думал, что копыта откину. Ну потом, когда сотую кожу, наверное, сбросил, уже полегчало, ну и пошёл дальше. А остальные «регалии» уже потом сами собой приложились. Вот так»-

Шишкарь был шокирован — Казанова рассказывал об этом событии непринужденно, с бродячей улыбкой, попутными, приблудившимся шутками, кривлялся, как будто бы это была комедийная история. Даже для опытного бродячего пса это было неслыханным жестом, ведь Шишкарь сам всегда очень переживал по поводу своей внешней привлекательности и старался, по мере возможностей, улучшить свой облик (В ателье — затихшие манекены).

— «И ты вот… так нормально это вспоминаешь?»— выдавил Шишкарь.

— «Так а чего горевать-то: что было, то было. Тем более я и до этого красавцем не был, и шкура у меня была говёная — вся плешивая, болезная. Так что, может, оно и к лучшему»— тут Казанова подмигнул ошеломленному Шишкарю — «А, вот за разговором мы, между тем, и пришли, куда хотели»-

Поле, еще недавно заросшее травой, теперь напоминало прическу столичного модника — ровные ряды земли, разрыхлённые расчёсками борон, были зализаны на обе стороны, пряди четко отделены друг от друга, земля блестела от лака. Но кому понадобилось во время установленного всевластия осени распахивать поле, которое, судя по всему, не использовалось и летом, было совершенно непонятно.

Внимание псов сразу привлек небольшой экскаватор, стоявший посредине открывшегося им пространства. Рядом с ним стояла группа собак — около дюжины, все они были какие-то несуразные, с потрёпанной клокастой шерстью довольно блеклых цветов. Каждый из этих псов обладал каким-либо дисгармоничным аспектом внешности — у одного это были кривые, загибавшиеся, как ребра мертвой коровы, внутрь ноги, у другого — выгнутая, горбатая спина, у третьего — хвост, висевший неприятной измочаленной веревкой. Вдобавок дождь странным образом усиливал их нелепость, как бы прибавляя контрастности к их изъянам. Все они имели рост ниже среднего, а в глазах у них колыхалась мутная озлобленность, вызванная тяжёлой, скудной жизнью.

Казанова уверенно держал курс на экскаватор, а стая следовала за ним, оставляя в каждом отпечатке лап на мягкой земле своё спокойствие, взамен приобретая настороженность и пренебрежительную дерзость.

Как только Казанова приблизился к группе несуразных псов на расстояние в несколько метров один из псов рявкнул:

— «Казанова, еблан, кого привёл? Блатарей!»-

Все остальные несуразные псы как будто бы только и ждали первого словесного выстрела, как в окопах ждут сигнала о начале атаки:

— «В натуре, уроды какие-то!»-

— «И так крысить сегодня придётся в грязи под дождем, блядь, а тут ещё и это — спасибо, Казанова, удружил!»-

— «Суки, нахлебники, лапой об лапу не ударили ни разу!»-

— «И сюда добрались, и сюда уже добрались, суки!»-

— «Посмотрите, какие ебальники! Такие убьют — не заметят!»-

— «Шваль подзаборная!»-

— «Небось, срут в песочницах детей наших хозяев!»-

После этой фразы псам стало понятно, кто перед ними — это была свора псов с окрестных ферм. Вообще среди бродячих псов бытовало презрительное отношение к собакам, находящимся в подчинении у человека — за их рабскую услужливость, неотесанность, глупость и трусость. А бродячие псы, в свою очередь, у домашних ассоциировались исключительно с бандитизмом, воровством и всегда были виновны во всех несчастьях и бедах.

Жлобу досталось персонально — его узнал один из фермерских:

— «Жлоб, ну ты и опустился, сука, конечно, ты мне и до этого не нравился, но так… пиздец!»-

Надо сказать, что участники стаи не остались в стороне:

— «Сейчас тебе лапы прогрызу, тварь»-

— «Пошёл ты нахуй! Ебут таких, как ты!»-

Гнойник зачинающегося конфликта готовился вот-вот вскрыться, но тут гомон взаимных оскорблений и угроз прервал хриплый лай одного из фермерских псов, до этого хранившего молчание (было удивительно, насколько сильное воздействие возымел его голос на псов):