Меня не пригласили на её похороны, поскольку её родители решили, что почти не знают меня, и что я там совершенно не нужен. И вот, когда они хоронили Стефани, друзья взяли меня в пивную. Здесь я и обнаружил, как алкоголь может помочь мне заглушить свои чувства. Они напоили меня, потому что только так я смог принять тот факт, что она ушла из моей жизни навсегда.

Хотя я и не попал на её похороны, я сходил на то чёрное место, где всё случилось, а спустя несколько дней — и на её могилу. И все-таки я был не в состоянии принять то, что случилось со Стефани; лишь в бутылке я нашел способ, как не думать об этом. Я знаю, что ярость и расстройство чувств задувают свечи души. Я не дал им поглотить лучшую часть себя.

3. Сцена

Музыка гремела по всей Англии, и в стране было полно местных групп вроде нашей, которые искали успеха. Однако, пока у вас нет менеджера, вы рискуете остаться просто компанией друзей с гитарами и барабанами. Мы знали, что нам нужен кто-то, кто будет руководить нашей карьерой, и так я вышел на первого из наших пронырливых менеджеров — Лео де Клерка. Не подумайте ничего такого — у нас потом появились хорошие менеджеры, но тогда Лео сказал нам, что он — южноафриканский бизнесмен, и хвастался, что у него есть связи в индустрии музыки и развлечений. На самом деле оказалось, что он — просто мелкий ловкач из восточного Лондона, а его имя было Лайонел.

Когда мы познакомились с Лео, ему было уже за 30, и он был в прекрасной физической форме, так как много над этим работал. Он был бабником и, кажется, старался выбиться в актеры. Он то и дело получал небольшие роли в каких-нибудь драмах по телевизору. Не помню, то ли мы нашли Лео, то ли он — нас, но связующим звеном между нами и ним был симпатичный чудак по имени Колин Фаррелл. Он со своим братом Тони немного работали на Лео, Колин подумал, что мы — это очень неплохо, и подбил Лео на то, чтобы тот пришел в «Гнездо» заценить нас. Лео сказал, что у него есть несколько клубов, в том числе «Замбези» в Хаунслоу и «Пещеры» в Виндзоре и Ридинге. Действительно ли они были его собственностью, или он заправлял в них от чьего-то имени — не знаю. Нам тогда это было все равно, так как клубы Лео означали для нас то, что нам теперь было где играть. Для Лео же ангажировать нас означало, что у него пойдет на лад его бухгалтерия.

Примерно в ту же пору нам пришлось сменить название. Тогда уже была группа «Thunderbirds», и хотя они и назывались официально «Chris Farlowe & the Thunderbirds», но все равно имели на нас большой зуб. Я понял, что это — хороший знак; значит, что о нас знают. Но мы быстро поняли расклад дел и сократили наше название до «the Birds».

Следующее, что с нами случилось — Лео предложил нам поехать на гастроли и посулил десять фунтов в неделю. Он сказал, что снабдит нас фургоном и роуд-менеджером (Колином), который будет за нами присматривать, и пообещал, что заплатит за бензин и организует нам концерты за границей. Никто даже не задумывался, какую сумму получит за все это Лео — нам это было всё равно.

Так у нас появился менеджер. Решением нашей транспортной проблемы с легкой руки Лео стал дырчащий старый голубой фургон, и по этому поводу я вспомнил свои навыки художника по вывескам, написав на его боку большими буквами «THE BIRDS». Колин, который стал для нас еще и шофером, отвозил нас на место концерта, а потом громко командовал нами, когда мы разгружали наше оборудование и несли его на себе Бог знает сколько лестничных пролётов, особенно в «Голубой Луне» в Челтнеме. Колин был дружелюбным парнем, но также и достаточно габаритным для того, чтобы мы не смели к нему подступаться или спорить с ним. Он и пальцем не шевелил перед нашим выходом на сцену, так что всю физическую работу выполняли мы сами.

В самом начале мы, может, и не были лучшей группой в мире, но мы были энтузиастами, и с течением времени у нас получалось все лучше и лучше, мы всё тверже ощущали почву под ногами, экспериментируя с «Мотауном», соулом и роком, и завоевывали себе поклонников.