Читаем Ромашка полностью

Прибытие новых самолетов задерживалось. Казалось, время остановилось для того, чтобы два человека, столь разных и чужих, враждебных друг другу, могли насладиться досыта тишиной и покоем.

Внезапное видение нарушило эту идиллию. По улицам Полянска промчалась знакомая Оксане открытая легковая машина с тремя гестаповцами. И перед глазами девушки мелькнул тонко очерченный острый профиль офицера, сидевшего на заднем сиденье. Оксана не испугалась, не побледнела. Она спокойно шла под руку с Людвигом, губы ее растянулись в насмешливой улыбке и едва заметно вздрагивали. Ошибки не могло быть. Она хорошо помнила этот профиль. Сославшись на сильную головную боль, девушка отказалась от прогулки и пошла домой.

В условленном месте, у калитки, появилась «телеграмма»: Ромашка срочно, по тревоге, вызывала к себе жестянщика.

Тихий появился на следующий день и, роясь в своей сумке, внимательно выслушал девушку.

— А может, ты ошиблась?

— Нет. — Оксана даже улыбнулась.

— Как его дразнят?

— Обер–лейтенант Герман Маурах. Если он меня увидит или ему на глаза попадется моя учетная карточка — провал. Он меня хорошо помнит… Так же хорошо, как я его.

Оксана ожидала приказа Тихого. Жестянщик пожевал губами и сказал, передавая разведчице маленький браунинг:

— Возьми оружие на всякий случай… Носи при себе. Работай спокойно. Черт бы побрал этого твоего знакомого… Сегодня наведу справки, выясню. Может, он здесь только проездом.

— А если не проездом?

— Тогда — уберем.

Руководитель подполья приказывал Оксане оставаться на посту.

Убрать гестаповца было не таким–то легким делом, но прошло два дня, и по городу начал распространяться глухой, но упорный слушок: на одной из улиц среди белого дня убит в машине офицер. Слух подтвердился. Летчики в столовой не без тревоги сообщали друг другу новость: убит гестаповец. Обстоятельства, при которых произошло убийство, чрезвычайно туманны — машина сворачивала за угол, вблизи на улице никого не было.

Оксана облегченно вздохнула: Тихий и на этот раз выполнил обещание. Маурах убит, Анна Шеккер может действовать. Однако вечером в условленном месте у калитки висела черная ниточка: Тихий предупреждал, что опасность не миновала.

Маленький плоский браунинг продолжал покоиться в специально сшитой из плотного полотна сумочке, подвешенной на тесемке под поясом юбки. Даже ночью Оксана не снимала его с себя.

Маурах был буквально потрясен своим открытием. Добрых полчаса он рассматривал фотографию Анны Шеккер. В его темных глазах то загорался злорадный огонек, то появлялось тревожное и мучительное сомнение, и он снова жадно перечитывал автобиографию старшей официантки Полянского аэродрома. Губы гестаповца пересыхали от волнения, и он, сам того не замечая, облизывал их кончиком языка.

Полтора года прошло с тех пор, как его спутница внезапно и таинственно исчезла из вагона. За это время в отличной зрительной памяти Маураха отпечаталось много лиц. Он помнил лица мужественные, робкие, угрюмо–тревожные, злобные, устало–равнодушные, бледные от страха, искаженные ужасом, — сотни, тысячи лиц, промелькнувших перед пронзительным взором следователя гестапо. Но все–таки даже феноменальная зрительная память — не архив фотографа.

Слишком часто, наяву и во сне, вспоминал Маурах «русскую немочку» Эльзу Нейман и, как бывает в таких случаях, постепенно ее облик становился для него все туманнее и призрачнее. Хорошо помнились вещи: фетровые сапожки, полушубок, отороченный смушками, зеленая шерстяная кофточка с оленями на груди. Помнились локоны, крашеные губы, влажный блеск зубов в улыбке. Но само лицо как бы стерлось в памяти. Безликая Эльза мучила гестаповца. Даже в его тщеславных мечтах она ускользала от него. «Да существовала ли в реальности эта проклятая девка? Не плод ли она моей болезненной фантазии?» — не раз спрашивал себя Маурах. Нет, он прекрасно помнил чесночный запах вкусной, тающей во рту домашней колбасы, благодарность в письме жены за красивый русский платок, присланный в очередной посылке (это был платок Эльзы, который Маурах, конечно, оставил у себя), а бесплотные духи и привидения, как известно, не угощают колбасой и не оставляют каких–либо вещей на память о своем появлении из потустороннего мира!

Эльза Нейман! Была, существовала, исчезла…