Читаем Ромашка полностью

Кто–то уже успел вскочить сзади на танк и нырнуть в люк башни. Внезапно танк остановился как вкопанный, но мотор продолжал работать. Передний люк открыли и вытащили убитого водителя. Его место занял партизан, очевидно, тот Мишка–тракторист, которому кричал человек в лисьей папахе. Партизаны мгновенно оправились от охватившей было их растерянности и усилили огонь по убегающим гитлеровцам.

Человек в лисьей папахе подбежал к танку. В левой руке он держал автомат, с правой, повисшей, как плеть, стекала кровь.

— Все на месте? Гони! — крикнул он новому водителю. — Через село и — назад! Дави их! Люки! Люки закройте!

Гулко ухнула пушка, танк сорвался с места, развернулся и помчался по улице.

Самый острый, критический момент боя миновал.

Порывисто дыша, озираясь по сторонам, человек в лисьей папахе побежал к поповскому дому, перепрыгивая через трупы убитых. На крыльце его встретили два партизана, несшие чемодан, желтый портфель и полевые сумки.

— Барышня? — спросил он торопливым шепотом.

— Не найдем, товарищ командир, — пожал плечами партизан. — Вот ее чемодан с барахлом. А тут — документы штаба.

Лицо командира вытянулось и побледнело.

— Что?! — тихо и ожесточенно произнес он. — С ума сошли! Вам что было приказано?

— Сразу все обыскали. И дом, и вокруг.

— Под землей найдите. Ясно? Через пять минут представьте барышню. Живую, невредимую. Головой отвечаете.

На мгновенье командир прислушался к стрельбе и торопливо вошел в дом. Дверь на кухню была приоткрыта. На столе горела вставленная в горлышко бутылки оплывшая свеча. У стены стояли две дрожащие, заплаканные женщины. Снимая полушубок, командир посмотрел на них.

— Кто? Арестованные? Не плакать! Заберем вас с собой.

Женщина постарше зарыдала, ломая руки.

— Моего старого повесили. Ой, боже мой, боже!

Сцепив зубы, командир оборвал окровавленный рукав рубахи и осмотрел рану.

— Возьмите в кармане бинт. Перевяжите. Да скорее, тетя! Крепче стягивайте, не бойтесь! Вот так!

Левой рукой он помогал женщине накладывать бинт На рану и, чутко прислушиваясь к удалявшейся на край села стрельбе, осматривал кухню. В плите еще жарко пылали Дрова. На широкой скамье было свалено несколько тулупов и шинелей. В темном углу стояла кадка, косо накрытая деревянной крышкой.

— Вас допрашивали? Кто? — спросил командир у женщин, поглядывая на кадку.

— Офицеры.

— Переводчица была?

— Ага, дивчина.

— Где она?

— Разве мы знаем?

— Когда последний раз видели ее?

— А вот как били нас. Ну, полчаса назад.

Перевязку закончили. Морщась от боли, командир поспешно одел полушубок. По коридору кто–то пробежал, гремя сапогами.

— Ковальчук! — крикнул командир.

На пороге появился запыхавшийся партизан с электрическим фонарем, весь окутанный серой пыльной паутиной.

— Ну?

— Чердак осмотрели. Нет.

Партизан рванулся, чтобы продолжать поиски, но командир остановил его.

— Подожди. Товарищи женщины, берите шинели и выходите на двор. Держитесь возле саней. Дом поджигаем.

Женщины схватили лежавшие на скамье шинели и выбежали. Командир с каким–то напряженным и сосредоточенным выражением на лице шагнул в угол, к кадке. Тут он остановился, словно прислушиваясь к своему дыханию, и вдруг подкинул дулом автомата крышку.

Из кадки послышалось бульканье, стон, всхлипывание. Командир презрительно посмотрел на изумленного партизана.

— Не умеете искать, губошлепы! Где Сидоренко? Ану, вылазь. Вылазь, кому говорю!

— Во, стерва, куда заховалась!

Ковальчук бросился к кадке и вытащил из нее перепуганную до смерти девушку. Она стояла перед командиром мокрая, жалкая, вода ручьями стекала с подола ее черного платья.

— Кто такая? Как фамилия?

Девушка не отвечала, зубы ее дробно стучали.

— Как фамилия?! — закричал командир. — Не бойся! Будешь жить, дура. Ну?!

— Ше–к–к–е–ерр! — с трудом произнесла девушка.

— Переводчица Анна Шеккер? Ну, говори!

Девушка кивнула головой и, сжав, как в молитве, ладони, рухнула на колени.

— Фу ты, черт! — облегченно вздохнул командир. Он уже не обращал внимания на девушку и говорил, обращаясь к подбежавшему второму партизану: — Где чемодан? Переоденьте ее в сухое. Дайте ей водки. Два тулупа. Маршрут известен. Тайна, шесть человек конвоя. Отвечаете головой. Дом поджигаем. Давайте три красных ракеты. Отбой!

…Через полчаса партизаны, забрав на четверо саней всех своих раненых и убитых, покидали Сосновку. Их провожала редкая стрельба уцелевших гитлеровцев. В центре села, возле церкви, пылал подожженный со всех сторон дом, где находился штаб карателей и куда были свалены трупы многих убитых гитлеровцев.

Лошади с трудом тащили тяжело нагруженные сани. На последних, рядом в кутавшимися в немецкие шинели женщинами, сидел командир, державший в здоровой руке набитый документами желтый портфель майора Гротенбаха, труп которого вместе с трупами других офицеров был брошен в горящий дом. Командир перебирал в памяти имена своих товарищей, погибших в последнем бою. Среди убитых был и любимец отряда Сергей Покотило, тот веселый парень, который «взял на себя» сторожевой пост на околице и обеспечил партизанам внезапность нападения.