Читаем Романески полностью

А тем временем де Коринт и Манрика скачут галопом через Лес Потерь. Девушка в свежевыстиранном белом платье без особого труда убедила не слишком уверенного в себе капитана не возвращаться к дороге, где он оставил ординарца, а продолжить путь в том же направлении, какое он избрал, чтобы разузнать дорогу у невидимого работяги. Манрика уверяла, что если капитан хочет побыстрее и напрямую добраться до Сюипа, то проще всего это сделать, добравшись сначала до деревушки с диковинным названием Волчий Вой, крохотной, забытой Богом и людьми в узкой заболоченной долине, что острым клином врезается в чащу строевого леса, долине, где когда-то добывали торф. Девушка говорила, что здесь совсем рядом, у подножия горы, скрывающей в своем чреве необычную котловину с источником, примерно метрах в тридцати, начинается лесная дорога, которая ведет только в Волчий Вой, и никуда больше, так что заблудиться просто невозможно. По ее словам, сначала это будет всего лишь неприметная тропинка, но постепенно она расширится и приведет их прямиком в деревню, а уж оттуда до Сюипа ведет вполне удобная дорога, по которой до места назначения можно добраться меньше чем за час.

Капитан де Коринт не стал долее мешкать, вскочил в седло и усадил девушку-подростка перед собой. Манрика, ухватившись за протянутую ей руку и едва коснувшись своей босой ножкой сапога, уже продетого в стремя, одним прыжком, мгновенно не вскочила, а взлетела на коня с ловкостью опытной наездницы и уселась в седле боком, буквально зажатая между головкой передней луки седла и крепкими ляжками офицера. Иногда она едва-едва опирается ладонью о шею коня, чуть выше холки, стискивая свои крохотные пальчики на мясистом валике, из которого растет конская грива. Но как только тропинка, по которой они скачут, становится более ровной и позволяет гнать коня галопом, или, напротив, резко идет под уклон или в гору, малютка поворачивается к офицеру и утыкается в его спасительную грудь, цепляясь обеими руками за френч, хотя в этом, быть может, и нет особой надобности; проделывает она это с явным удовольствием. Следуя за ритмичными движениями лошади, уносящей их обоих в таком положении, то есть как бы приклеенными друг к другу, девушка трется грудями о жесткий френч и все ближе и ближе придвигает свою полненькую ножку к обтянутой красной штаниной ноге офицера.

Деревушка Волчий Вой лежит в развалинах, покинутая жителями. Состояло это маленькое селеньице из десятка домишек, и у всех сейчас выбиты и взломаны двери, у половины оконные рамы вырваны неведомой силой, а у остальных превращены в крошево, короче говоря, нигде не осталось не только ни одного целого стекла, но и ни единого целого оконного переплета. Ставни висят вкривь и вкось, держась на уцелевших петлях; скромная крытая беседка, оплетенная ползучими растениями, рухнула; черепичные крыши провалились, потому что в домах бушевал пожар; широкие полосы жирной черной сажи виднеются повсюду над зияющими проломами, когда-то бывшими окнами. На земле всюду валяются осколки и «останки» цветочных горшков, в которых цвели герани, украшавшие подоконники; среди этих глиняных черепков с острыми гранями и комьев закаменевшей земли несколько стеблей еще пытаются выжить, вцепившись в эти комки обнаженными корнями и даже распустив слабенькие красненькие цветочки. Судя по виду этих умирающих растений, настоящая катастрофа разразилась в деревне неделю или две назад, не больше. Причем определить, что послужило причиной разрушения домов и бегства жителей, в точности невозможно: был ли вызван такой разгром взрывами бомб и снарядов, сыпавшихся с небес, или оказался всего лишь следствием и результатом методичного разграбления деревни войсками неприятеля, непонятно. В любом случае нигде: ни на дороге, ни на узких улочках, ни в садах и огородах — не видно глубоких воронок, которые должны были бы остаться после взрывов бомб, сброшенных с аэропланов, либо от разрывов снарядов тяжелой артиллерии. Однако нигде также не видно и никаких следов погрома и грабежа; они должны были бы непременно остаться, если бы по деревне прошли дикие орды разрушителей и мародеров; нигде не видно выброшенной из окон и дверей простецкой крестьянской мебелишки, столь же простецкой посуды и иной кухонной утвари.