Читаем Рок в Союзе: 60-е, 70-е, 80-е... полностью

Объектами вожделения стиляг были не одни лишь поп-продукты — мода и свинг. "Запретный плод" в конце 40-х разросся до необъятных размеров: в ходе культивации сталинско-ждановской модели "народного" искусства почти все современные течения были объявлены проявлениями "буржуазного декаданса" и "духовной нищеты". "Мы не только танцевали под джаз, — вспоминает Козлов, — мы много читали — Хемингуэя, Олдингтона, Дос Пассоса, собирали репродукции импрессионистов (об абстрактной живописи мы тогда даже не слышали)… Все это было "не рекомендовано", а потому очень трудно достать".

Папина "Победа" (московские "штатники")

— Я помню, Алексей Семенович, что на карикатурах стиляг всегда рисовали с очень длинными шеями. Имелась в виду их повышенная любознательность?

— Да, у нас была отработана и своя походка, и манера держать голову. Голова была задрана высоко и все время болталась, будто мы что-то высматривали. А для задранного носа и высокомерного взгляда у нас тоже были основания — мы чувствовали себя гораздо более информированными, чем все остальные. И кстати, хотя мы проводили много времени в ресторанах и на всякого рода вечеринках, мы очень мало пили. Мы все время разговаривали, нам было интереснее обмениваться новой информацией, чем напиваться…

Впрочем, не стоит идеализировать стиляг. Далеко не все они принадлежали к той же интеллектуальной, ищущей прослойке, что юный Козлов. Многих действительно интересовали только "пляски": "Я носил свою стиляжную одежду всегда, а эти парни ходили как обычные серые мышки и лишь вечерами под конец недели переодевались… Они становились стилягами на время танцев". Другой, совсем несимпатичной частью стиляг была так называемая "золотая молодежь": дети крупных чиновников, военных, ученых. Они были хорошо обеспечены, чувствовали свою безнаказанность, и это диктовало определенный стиль времяпрепровождения: "загулы" в ресторанах и шикарные вечеринки, часто сопрождавшиеся драками, разбоем, изнасилованиями и т. д. (Именно один из таких случаев, когда во время очередной оргии девушка выбросилась из окна высотного дома, и послужил поводом для начала "антистиляжной" кампании в советской прессе.) По сути, они были не столько "протестантами", сколько "изнанкой" циничной олигархии[1]. "Мне совсем не нравилось то, что происходило у этих людей, — говорит Козлов, — но я не мог с ними не общаться, потому что именно там, как правило, можно было получить новые пластинки, журналы. "Золотая молодежь" имела более свободный доступ к информации".

Мотивы стиляг могли быть разными, но выглядели все они одинаково вызывающе. Естественно, что общество, декларирующее свою абсолютную монолитность, не могло примириться с теми, кто позволил себе казаться непохожими. Наиболее болезненной и обидной для стиляг была спонтанная реакция возмущенных сограждан на улицах, в учреждениях, в транспорте. Однако шля и организованная борьба, причем никакой гибкости не проявлялось: в отличие от тактики последующих десятилетий не делалось особых попыток разобраться в причинах и сути движения, как-то "приручить" или "организовать" стиляг. Они однозначно считались "моральными уродами", вредной опухолью общественного организма. Главное, что им ставилось в вину, безыдейность и преклонение перед Западом.

Моя мать училась на историческом факультете Московского университета: "Мы презирали стиляг, поскольку считалось, что это люди без всяких духовных запросов, люди, для которых стиль, форма были всем, а внутри этой формы была пустота. Танцы как смысл жизни… Когда мы говорили об этом, они обычно отвечали — да, ну и что? А что в этом плохого? На нашем факультете, в нашей среде их не было и быть не могло. Кажется, они учились в основном в разных технических институтах, но даже оттуда их часто исключали… Я помню, мне всегда было смешно смотреть на них летом — как они ходили в своих огромных ботинках. Должно было быть очень жарко…"

Не знаю, видел ли я когда-нибудь "живого стилягу". Мое первое (и, кажется, единственное) детское воспоминание об этом феномене связано с ярким сатирическим плакатом, на котором были изображены разодетые в пух и прах "чувак" и его "чувиха", от которых в испуге отшатывались "нормальные" люди. Призыв на плакате гласил: "Очистим наши улицы от подобных "сногсшибательных" парочек!" И это не было пустым назиданием: места скопления стиляг (Бродвей, танцзал "Шестигранник" в Парке Горького, ресторан "Аврора", где играл джаз-банд Лаци Олаха) регулярно подвергались "очистительным" рейдам. Главным оружием борьбы были ножницы. Приперев очередного стилягу к стенке, блюстители строгого стиля выстригали ему изрядную прядь волос, чтобы жертва тут же шла в парикмахерскую, и разрезали снизу узкие штанины брюк. (Это не шутка.)