Поднявшись на верхнюю ступеньку, Игорь почувствовал себя как бы на самом высоком гребне своих пятнадцати лет, и сердце в нем больно и тревожно забилось, словно от молниеносного движения клюшкой зависела вся его дальнейшая жизнь.

Металл вдруг точно охнул, и, гремя цепью, медная колонна приподнялась вровень с головами людей. Она вставала, грузно покачиваясь, и будто в безмолвной злобе грозила обрушиться, раздавить своей темной, слепой силищей всех обступивших ее.

Цилиндр, глухо гудя, поднимался по наклонной, и цепь обвивающая его, задвигалась и поползла вниз. «Пора!» — как толчок почувствовал Игорь и выбросил вперед свою клюшку. Потянув, он еле удержался на ногах и сразу ощутил почти блаженную легкость. Цепь тут же подхватили с другой стороны. Вот она уже плотно прилегла к металлу, надетая на подъемный крюк, натянулась, как трос, и медный цилиндр качнулся и отделился от земли. Перед ним все расступились, и он пошел, высокий, прямой, бесшумный. Он шел, кованый, надежный цилиндр, сделанный руками советских мастеров.

А люди, возвратившие его к жизни, смотрели на безмолвное, по торжественное шествие металла и будто не совсем верили, что это сделали они.

В это время Артем, словно полководец в передышке между боями, рассказывал:

— Когда эта мошенническая фирма «Дейч-пресс» маклерила у нас свою установку, поинтересовались мы однажды: «А что, уважаемые господа, сколько потребуется времени, если случится, скажем, надобность произвести регулировку всей этой машины?» Тогда самый главный из немцев ответил нам: «О, молодой шеловек, регулировка — это три маленьких неделя». Ничего себе!.. «А если, — спрашиваю, — случится капитальный ремонт пресса?» — «О, молодой шеловек, рэмонт не будет… наш прэсс на целий век!» — «Но все-таки, все-таки», — приступаю я к ним. «Н-ню, рэмонт — это четыре маленьких месяц». Четыре месяца! Вот чего они, злодеи, хотели! А мы за девять дней цилиндры сменили, да и еще многое подновили, а теперь, после самого главного, все остальное не в четыре, а в два дня моя бригада обещает сделать! Итого — двенадцать дней на восстановление нашего медного великана.

Артем прижал свисток к губам, и пронзительная трель разнеслась по цеху, — цилиндр дошагал до места, где его уже ждали. Едва он успел остановиться, как ловкие руки направили его в новое железное гнездо. Лязгнул металл о металл, с грохотом упала цепь, отъехал кран.

— Хо-ро-шо! — громко крикнул Артем, — Одна у великана нога уже есть, сейчас мы ему и другую поставим!

Когда подняли и поставили рядом с первым второй цилиндр, к Сергею подошел Игорь Чувилев. Он, видимо, что-то хотел сказать, но капитан протянул ему руку и сам сказал:

— Вижу, вижу: ты и здесь хорошо фашистов бьешь!

Игорь вспыхнул и только кивнул в ответ.

Компания вышла с завода к скверу. Голый и мокрый в осеннюю пору, молодой сквер сейчас был неузнаваемо прекрасен, с одетыми в пышную бахрому деревьями, которые сплетались между собой, как сказочно белые водоросли. В просветах, словно ледяная глубина, кобальтом сверкало небо. Снег так хрустел под ногами, что звук, казалось, долетал до самых звезд, а звезды горели, крупные, как топазы-самородки.

— У-ух, товарищи! — вдруг глубоко передохнул Артем и распахнул шубу на яркожелтых хорьках. — Я только сейчас почувствовал, что все-таки чертовски устал! Надеюсь, однако, что новобрачные угостят меня на совесть!

Все засмеялись. Артем вдруг сдернул с головы шапку и подбросил вверх.

— Ну, ну, восторженная душа! Застегнись немедленно, простудишься еще! — строго прикрикнула Верочка.

Уж здесь-то, на улице, под звездами, властвовала она!

Десять дней пролетели для Тани необыкновенно быстро. Когда она с Сергеем вышла на перрон, почудилось, что все было как во сне: и любовь, и свадьба, и счастье. Реальным было лишь метельное декабрьское утро, колючий ветер, станционная суета и ожидание поезда, который увезет ее Сергея на запад.

Сергей пошел справиться о поезде, а Таня осталась стоять у станционного палисадничка. Прислонясь плечом к запорошенной снегом решетке, она так и застыла стоя. Горькая слабость перед неотвратимым охватила ее. Она не могла себе представить, что теперь долго не увидит Сергея.

«Что же это будет, что же?..» — бессильно думала она, кусая губы.

— Поезд из Моховки уже вышел, — сказал над ухом голос Сергея, — будет здесь через десять минут.

— Как? Уже? — испугалась она и вдруг, припав к его плечу, тихонько заплакала.

— Милая, что ты? Ну, что ты? — У Тани сладко захолонуло сердце от взгляда, каким он смотрел на нее. — Ведь мы с тобой ко всему готовы. Ведь верно, да?

— Да… — вздохнула она.

Когда подошел поезд, Таня испугалась, что самого главного не успела сказать. А когда поезд тронулся и она, задыхаясь и еще чувствуя на губах поцелуй Сергея, бежала по краю перрона, она твердо уже знала, что каких-то, самых важных слов ему так и не сказала.

Заводский автобус подавал сердитые гудки.

Таня взглянула на сизое крылышко дыма, пропавшее где-то за лесами, и разбитой походкой пошла к автобусу.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В МОРЕ ВОЛНЫ ХЛЕЩУТ