— Может быть, — произнесла она, горько скривив губы, — в таком случае лучше было бы и не выживать.

— Думаю, этот разговор стоит отложить на другой раз, когда ты будешь лучше себя чувствовать, — тихо сказал Юэн. — Я выпишу тебе направление на предродовое обследование у Маргарет…

— …никогда!

Юэн вскочил с места. Сделав за спиной Камиллы знак медсестре, он крепко схватил девушку за локти так, что та не могла пошевелиться. В предплечье Камиллы вонзилась игла; девушка метнула на Юэна сердитый, подозрительный взгляд, но глаза ее уже начали затуманиваться.

— Что…

— Безвредное успокоительное. Запасы уже подходят к концу, но пока можно позволить себе такую роскошь, — спокойно пояснил Юэн. — Камилла, а кто отец? Мак–Аран?

— Не твое дело! — огрызнулась она.

— Согласен — но я же не любопытства ради; это нужно для генетического архива. Капитан Лейстер?

— Мак–Аран, — сердито, но без прежнего пыла произнесла Камилла; и внезапно острой, грызущей болью резануло воспоминание: как они были счастливы, пока дул Ветер…

Юэн с глубоким сожалением посмотрел на забывшуюся тяжелым сном девушку.

— Свяжитесь с Рафаэлем Мак–Араном, — распорядился он. — Пусть будет рядом, когда она придет в себя. Может, у него получится вправить ей мозги.

— Как можно быть такой эгоисткой! — с ужасом в голосе произнесла медсестра.

— Она воспитывалась на орбитальной станции, — объяснил Юэн, — и в колонии Альфы. В пятнадцать она поступила на службу в Космофлот, и всю жизнь ей втолковывали, что деторождение — не для нее. Ничего, научится. Это только вопрос времени.

Боюсь, подумал он, большинство женщин из экипажа думают точно также; а стерильность может быть вызвана факторами далеко не только физиологическими, но и психологическими. И сколько может понадобиться времени, чтобы преодолеть давно и прочно вбитые страх и отвращение…

Да и возможно ли это — поднять численность колонии выше порога выживания на столь суровой и негостеприимной планете?

12

Сидя подле спящей Камиллы, Мак–Аран прокручивал в памяти недавний разговор с Юэном Россом. Объяснив все насчет Камиллы, врач задал один–единственный вопрос.

— Не помнишь, Рэйф, занимался ты еще с кем–нибудь сексом во время Ветра? Поверь, это не просто досужее любопытство. Некоторые вообще не могут вспомнить или называют добрых полдюжины имен. Собрав до кучи кто что точно помнит, можно будет начать действовать методом исключения; я имею в виду составление генетического архива. Например, если какая–нибудь женщина говорит, что отец ее будущего ребенка — кто–то из трех данных мужчин, достаточно взять у всех троих кровь на анализ, чтобы хоть примерно установить, кто на самом деле отец.

— Только с Камиллой, — чуть помедлив, отозвался Мак–Аран.

— Удивительное постоянство, — улыбнулся Юэн. — Надеюсь, ты сумеешь хоть немного вправить ей мозги.

— Честно говоря, с трудом представляю себе Камиллу в роли матери, — медленно проговорил Мак–Аран, чувствуя себя предателем.

— Какая разница? — пожал плечами Юэн. — У нас будет предостаточно женщин, желающих, но не способных иметь детей: кто не доносит до срока, у кого родятся мертвые. Если ей так уж неохота возиться с воспитанием, в чем, в чем, а в приемных матерях у нас недостатка не будет!

И вот Мак–Аран не сводил взгляда со спящей на кушетке Камиллы, а в душе у него закипало негодование. Любовь между ними, даже в лучшие моменты, возникала из антипатии, колебалась между враждебностью и безудержной страстью; и вот сейчас гнева было не сдержать. «Испорченная девчонка, — проносилось в голове у Мак–Арана, — всю жизнь все ей потакали — и вот стоило появиться хоть малейшему намеку на то, что нужно поступиться собственным удобством ради каких–то других соображений, она тут же поднимает шум! Черт бы ее побрал!»

Можно было подумать, ожесточенность его мыслей передалась Камилле, беспокойно дремлющей в ослабевающих тенетах навеянного уколом сна: голубые глаза ее, окаймленные длинными черными ресницами, широко раскрылись, и непонимающий взор, пройдясь по полупрозрачному пластику стен госпитального тента, остановился на Мак–Аране.

— Рэйф?

На мгновение по лицу ее скользнула тень боли. «По крайней мере, — подумал Рафаэль, — она больше не зовет меня Мак–Араном».

— Мне очень жаль, что ты не слишком хорошо себя чувствуешь, любовь моя, — как можно мягче произнес он. — Меня попросили немного посидеть с тобой.

Нахлынули воспоминания, и лицо Камиллы заледенело; Мак–Арану показалось, что боль ее передалась ему со всей остротой и пронзительностью, и былое негодование как рукой сняло.

— Камилла, честное слово, мне очень жаль. Я понимаю, ты этого не хотела. Если уж тебе надо кого–нибудь ненавидеть, ненавидь лучше меня. Это моя вина; понимаю, я действовал совершенно безответственно…

Его нежность, его готовность принять на себя всю вину обезоружили ее.