Читаем Робинзоны Вселенной полностью

— Капитан, я через это уже проходил, — выдохнул Мак–Аран, с невероятным трудом подавляя желание броситься кататься по полу или вцепиться капитану в глотку и придушить… — Честное слово. Спросите Юэна Росса. Его много лет учили на врача, он давал клятву Гиппократа — и вот он организует этакую импровизированную шведскую семейку, не обращая внимания, что пациент, которому впору в реанимацию, пробегает мимо и валится с разрывом аорты. А Камилла… то есть лейтенант Дель–Рей, бросает телескоп и начинает гоняться за бабочками.

— И вы думаете, это… эта эпидемия доберется сюда?

— Капитан, я не думаю — я знаю: она сюда уже добралась, — взмолился Мак–Аран. — Я… еще чуть–чуть, и я совсем рехнусь.

При недостатке воображения или умения оперативно действовать в чрезвычайных ситуациях капитаном космического корабля не становятся. С вырубки донесся еще один выстрел, и Лейстер бросился к выходу, ткнув по пути кулаком кнопку «Тревога». Никто не откликнулся, и, громко выкрикивая на бегу команды, капитан устремился через вырубку.

Мак–Аран, не отстававший от капитана ни на шаг, в мгновение ока оценил ситуацию. Раненая девушка по–прежнему корчилась от боли на земле, а офицеры безопасности и новогебридцы бились стенка на стенку, кроя друг друга, на чем свет стоит. Грохнул третий выстрел; один из офицеров взвыл от боли и осел на землю, сжимая простреленное колено.

— Дэнфорт! — взревел капитан.

Дэнфорт развернулся волчком, не опуская пистолета, и какое–то мгновение Мак–Арану казалось, что сейчас прогремит четвертый выстрел; но сказался выработанный за годы службы рефлекс беспрекословного подчинения капитану, и обезумевший офицер замешкался. На какой–то миг — но этого хватило: Мак–Аран с разбегу обрушился на него всем весом, и они покатились по земле, а пистолет отлетел в сторону. На пистолет коршуном набросился Лейстер, моментально выщелкнул обойму и сунул в карман.

Дэнфорт царапался как безумный и все пытался дотянуться до горла Мак–Арана; Рафаэль же ощутил, что и в нем вздымается волна слепой нерассуждающей ненависти, а перед глазами начинают бешено вращаться кровавые круги. Ему хотелось загрызть офицера, выцарапать тому глаза… в памяти промелькнули события Того Дня, и невероятным усилием воли Мак–Аран заставил себя вернуться к реальности, выпустил противника и позволил тому подняться на ноги. Дэнфорт уставился на капитана и разревелся, и принялся тереть кулаками глаза, из которых струились слезы, и что–то неразборчиво забормотал.

— Дэнфорт, тебе это так не пройдет! — рявкнул Лейстер. — Шагом марш в кубрик!

Дэнфорт последний раз судорожно дернул кадыком, Черты лица его разгладились, и он лениво улыбнулся.

— Капитан, — промурлыкал он, — вам кто–нибудь говорил, что у вас изумительнейшие голубые глаза? Послушайте, почему бы нам не… — в упор глядя на командира, невинно улыбаясь, совершенно серьезно он сделал Лейстеру такое непристойное предложение, что тот аж поперхнулся, побагровел от ярости и только набрал полную грудь воздуха, дабы рявкнуть что–нибудь подобающее случаю, как Мак–Аран схватил его за плечо.

— Капитан, пожалуйста, не делайте ничего такого, о чем будете потом жалеть. Неужели вы не видите — он сам не понимает, что делает или говорит.

Но Дэнфорт уже потерял интерес к капитану и неторопливо удалился, расшвыривая ногами камешки. Бушевавшая вокруг всего несколько секунд назад драка утратила накал: кто–то из участников, опустившись на землю, неразборчиво ворковал себе под нос, остальные разбились на группки по два–три человека. Кто–то, разлегшись на жесткой траве, предавался животным ласкам, являя собой картину полного самоуглубления и пренебрежения всеми и всяческими условностями; кто–то перешел уже к более активным и непосредственным действиям в самых произвольных комбинациях — мужчины с женщинами, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами… Капитан Лейстер в ужасе уставился на эту полуденную оргию и зарыдал.

В душе у Мак–Арана полыхнула вспышка отвращения, выжигая последние остатки уважения и сочувствия к старому капитану. В одно и то же мгновение всколыхнулись самые конфликтующие эмоции и принялись раздирать Рафаэля на части: ослепляющая животная похоть, желание нырнуть в самую гущу извивающихся на земле тел; коротенькая нотка раскаяния по отношению к Лейстеру: «Он сам не понимает, что делает, даже еще меньше, чем я…» — и приступ неудержимой тошноты. На какую–то долю секунды ужас и тошнота затмили все прочие шевеления — и Мак–Аран на подкашивающихся ногах метнулся прочь.

А за спиной у него совсем молоденькая длинноволосая девушка, почти еще девочка, подошла к капитану и уложила на траву, пристроила его голову у себя на коленях и принялась укачивать, как ребенка, вполголоса напевая по–гаэльски…