Читаем Робинзоны Вселенной полностью

— Не стоит. Лучше я подожду до главного пика. Если, конечно, мы до него доберемся. — Конец фразы прозвучал еле слышно, дыхание девушки успокоилось, только иногда тишину нарушал усталый вздох. Мак–Аран же еще какое–то время лежал без сна и думал, что ждет их впереди. Снаружи дождь с мокрым снегом шумно сек ветви деревьев, а из кустарника доносился неумолчный шелест — то ли ветер бушевал, то ли какие–то животные копошились. В конце концов Мак–Арана сморил сон, но спал он чутко, вздрагивая при каждом незнакомом звуке. Раз–другой Камилла негромко вскрикивала во сне, и Мак–Аран подскакивал, буравя темноту беспокойным взглядом. Может, у нее началось кислородное голодание? То, что кислорода в воздухе больше, это, конечно, хорошо; но все равно они забрались уж очень высоко и с каждым следующим кряжем забираются выше и выше. Ладно, одно из двух — либо она акклиматизируется, либо нет. Совершенно киношная ситуация, мелькнула у Мак–Арана мысль, когда он уже проваливался в сон: мужчина наедине с красивой женщиной на незнакомой планете, полной опасностей. Разумеется, абстрактно он хотел ее — черт побери, ничто человеческое или мужское ему не чуждо — но в данных конкретных обстоятельствах секс приходил на ум в последнюю очередь. «Наверно, тлетворное влияние цивилизации», — успел подумать Мак–Аран и устало забылся.

Следующие три дня в точности повторяли первый — если не считать того, что к четвертому вечеру, когда сгустились сумерки, а Камилла с Мак–Араном забрались на высокий перевал, ночной дождь еще не начинался. Воспользовавшись случаем, Камилла установила на треногу телескоп и провела серию наблюдений. Мак–Аран тем временем в темноте расставлял палатку.

— Ну что? — в конце концов поинтересовался ой, не в силах сдержать любопытства. — Теперь понятно, куда нас занесло?

— Не совсем. С самого начала было известно, что этого солнца нет на картах; а все знакомые созвездия — в галактоцентрических координатах — сильно смещены влево. Подозреваю, что мы за пределами спирального рукава Галактики — обратите внимание, как мало на небе звезд, даже по сравнению с Землей, не говоря уже о колониях, лежащих ближе к галактическому ядру. О, мы очень сильно сбились с пути! — В голосе ее слышалась нервная дрожь, а, подойдя ближе, Мак–Аран увидел на щеках слезы.

Ему остро, до боли, захотелось утешить ее.

— Ну, по крайней мере, — произнес он, — когда мы отбудем, куда следует, то сможем занести на свой счет открытие пригодной для колонизации планеты. Может быть, нам всем даже причитается какой–то процент как первооткрывателям…

— Но мы так далеко… — Она осеклась. — У нас получится послать сигнал на корабль?

— Можно попытаться. Мы выше, чем они, тысяч на восемь футов, и не исключено, что даже на линии прямой видимости. Вот, держите бинокль, попробуйте разглядеть какой–нибудь огонек. Хотя, может быть, конечно, они остались за холмами.

Рафаэль обнял девушку за плечи, выравнивая бинокль. Та не отстранилась.

— Вы помните азимут на корабль? — поинтересовалась Камилла.

Он сказал; она повела биноклем, косясь на компас.

— Вот огонек… нет, это, кажется, молния… А, какая разница! — Она нетерпеливо опустила бинокль. Мак–Аран чувствовал, что ее бьет дрожь. — Вам ведь нравятся эти огромные открытые пространства, правда?

— Э… да, — медленно отозвался он. — Мне всегда нравились горы. А вам?

В полумраке Камилла помотала головой. Из–за горизонта показалась первая из четырех крошечных лун, бледно–фиолетовая, и темный воздух словно бы пошел призрачной рябью.

— Нет, — еле слышно отозвалась она. — Я их… боюсь.

— Боитесь?

— Я прошла отбор для Космофлота в пятнадцать лет и почти все время потом жила или на орбитальной базе, или на тренировочном корабле. Немудрено, что… — голос ее дрогнул, — развивается… агорафобия.

— И вы сами вызвались в эту экспедицию! — вырвалось у Мак–Арана; он был искренне удивлен и восхищен. Но Камилле в его голосе послышались критические нотки.

— Больше–то некому было, — огрызнулась она и отправилась обустраивать спальное место в крошечной палатке.