Читаем Революция.com полностью

Оппозиция как часть элиты имела сложные задачи, поскольку население традиционно относится к элите с недоверием. Как пишут исследователи, элита «не обладает своим собственным авторитетом, отличным от авторитета Государя и им не подкрепленным. Она авторитетна только до тех пор, пока действует от имени Государя. Как только она начинает выступать от себя, она оказывается нелегитимна и противна народу» [25]. Конечно, мы можем отнести это замечание к далекому прошлому, что в демократическом, а не монархическом варианте устройства общества все это отнюдь не так, но элемент правды в нем есть – элита как бы вторична при первичности Государя и Населения.

В случае оранжевой революции легитимность новой элиты строилась также на присоединении к новому «государю» – президенту Виктору Ющенко, который задавался символически как народный президент еще до завершения выборов. Модель украденного президентства в этом плане укладывалась в схему фальсификации выборов. Кстати, Югославия шла однотипно по сходной модели борьбы с фальсификацией, где шла однотипная подготовка именно жестких составляющих этой борьбы [26]. В этом случае это были лидеры, активисты и представители 40 городов Сербии и Черногории, где у оппозиции было больше силы и власти.

Модель украденных выборов сходна по своим основам с крестьянскими бунтами, когда Емельян Пугачев и другие выступали в роли настоящих правителей, пришедших для того, чтобы избавить народ от страданий. Интересно, что Пугачева при этом приветствовало именно торгово-промышленное сословие, которое выступало против предоставления свободы торгово-промышленной деятельности дворянам и крестьянам [27. – С. 291]. То есть в этой роли выступал новый класс, а в киевском случае это малый и средний бизнес, который, ощущая подавление возможностей для своего роста, поддерживает смену модели власти даже революционного порядка.

Петерим Сорокин как свидетель революции 1917 года считает причиной любой революции подавление базовых инстинктов большинства населения. При этом он выделяет шесть видов такого подавления накануне революции 1917 года [28. – С. 282–283]:

• подавление инстинкта самосохранения среди 50–60 миллионов мобилизованных солдат;

• подавление инстинкта группового самосохранения – следствие постоянных поражений, беспомощности властей, государственной измены ряда деятелей;

• подавление пищеварительного инстинкта в связи со сложностями продуктового обеспечения городов, обострившегося в конце 1916 года;

• подавление инстинкта свободы, связанного с военным положением в стране (цензура, трибуналы, деспотическая политика);

• подавление собственнического инстинкта, вызванного обнищанием населения;

• подавление сексуального инстинкта населения беспутством правящих кругов и распутиншиной.

Данные системы подавления в той или иной степени легко переносятся на украинскую ситуацию.

Эта точка зрения позволяет П. Сорокину ответить на вопрос, какие социальные группы становятся революционными, в какой степени и почему. Это те индивиды и группы, чьи базовые инстинкты репрессированы больше других. Правда, рост репрессий является относительным. П. Сорокин цитирует Г. Патрика, который говорит о новом типе лишений – отсутствии автомобиля, яхты или виллы в Ньюпорте.

Это такая материальная теория революции в отличие от современных идейно-ориентированных, когда роль материальных факторов переходит на факультативные позиции.

Есть также теория мобилизации ресурсов, в рамках которой прослеживаются следующие параметры [цит. по 29]:

• набор ресурсов, требующих мобилизации;

• связь общественного движения с другими группами;

• зависимость движения от внешней поддержки;

• тактика, используемая властями для контроля движения.

Джин Шарп, создатель теории ненасильственного сопротивления, на первое место выносит нейтрализацию систем поддержки власти. Так, в случае украинской революции оказались нейтрализованными спецслужбы, которые постфактум разъяснили, что были на самом деле на стороне революции [30]. Правда, нынешний глава службы безопасности Украины Александр Турчинов не столь восторженно оценил их помощь.

Сегодня активно обсуждается то, что даже музыка на Майдане играла по совету западных спецслужб с целью удержания в пределах агрессивности толпы [31–32]. И это действительно является существенной проблемой, поскольку управление большими массами людей, которых постоянно поднимают на те или иные действия, является сложной задачей. В дневное время люди с Майдана постоянно двигались по центру города, поскольку на самом Майдане никаких задач не было.