Читаем Ревизор Империи полностью

— Слушайте внимательно, — тихо шепнула она, — очень интересно…

— …В результате было решено остановиться на застройке восьмиквартирными домами в два этажа. Квартиры только трехкомнатные, что соответствует площади домов, которые рабочие сами строят для своей семьи на полученных участках. Одно- и двухкомнатные квартиры в таких домах устраивать накладно; вместо этого для одиноких рабочих и бездетных семей у завода будет выстроен каменный дом в четыре этажа под названием «Коммуна» для сдачи внаем за небольшую плату койки или комнаты…

На очередном «слайде» возникло нечто, похожее на первую битмовскую общагу, только вдвое длиннее. Не удержавшись, Виктор наклонился к Анни:

— Интересно, там красный уголок будет?

— Для икон?

— Для газет и радио.

Она почему-то не удивилась, услышав слово «радио».

— Разве это главное для счастья?

— А что… главное?

— Потом… Слушайте, о квартирах говорят.

Архитектору подали стакан воды, он жадно, большими глотками, осушил его, и с жаром продолжал.

— Квартира, господа, и ее оборудование — это самое сложное место проекта. Нам всем горько это признать, но российский рабочий пока не познал того стремления обустраивать свое жилище, которое вошло в быт в Западной Европе. Наш поселок растет за счет жителей, которые пришли из деревни, и держатся за деревенский быт лишь потому, что другого им в жизни видеть не доводилось. И здесь нам поможет именно то, что сейчас является главной трудностью новоселов — то, что новые семьи не обременены домашним имуществом; оно слишком громоздко, чтобы его вести со старого места жительства. Мы дадим новоселам не голые стены, а все оборудование квартиры до последних мелочей. Но! — и тут он поднял указательный палец кверху, — но в квартире не должно быть ничего лишнего, ничего, что могло бы утяжелить бремя выплат. Никаких сундуков, никаких громоздких шкапов — мы устроим их в толще перегородок. Для экономии места мы предусмотрели подъемные кровати, которые последнее время применяются в Америке. Печи системы Триглера позволят жильцам вдвое сэкономить на дровах по сравнению с русской печью; то же касается и легкого кухонного очага, вокруг которого мы видим разные мелкие приспособления, вплоть до вешалок, корыт и чанов для кипячения белья…

«Прямо по Замятину. Полная обезличенная унификация быта, продиктованная не идеей, а точным расчетом. Интересно, право на шторы они будут просить? Наверное, да — в виде приработка, потому что лишний рубль при нынешней зарплате в тридцатку пойдет на погашение долга в кооператив и на содержание дома. Идеал бытового коммунизма. Или это наоборот, бытовой коммунизм вырос из расчета капиталистической фабрики? Да, и как вот привычки, ломка уклада? Мещанство, наконец? Мужики-то захотят?»

Анни не убирала руку. Она чуть откинулась назад, на спинку стула, заложив ногу на ногу, и во всей ее позе теперь чувствовалась легкая расслабленность; дыхание стало глубже, все еще оставаясь сдержанным и бесшумным, и только заметное на глаз ритмичное движение ткани на блузке выдавало нарастающее волнение. Волнение, которому Анни не противилась, которому она позволяла медленно растекаться по себе до кончиков тонких пальцев, сохраняя внешнюю невозмутимость, и эта невозмутимость, эта внешняя сдержанность, похоже, делали тлеющий внутри огонь еще более приятным для нее. Врожденный инстинкт, второй после выживания. Интересно, думал Виктор, почему она одна?

— Теперь мы подходим к самому главному, — архитектор достал платок, промокнул им вспотевший лоб и повторил: — самому главному. То, что нам даст революция быта, измеряется более чем в рублях. Тридцать лет назад в нашем поселке в первый год жизни умирал каждый третий младенец. Благодаря новым домам вкупе с развитием детского отделения больницы, служб акушерства и гинекологии, строительства детских садиков и ясель мы рассчитываем уже в ближайшие годы снизить младенческую смертность до цифры менее чем в десять процентов. Мы догоним и перегоним Америку по числу сохраненных жизней! Разве это не стоит того, чтобы отказаться от всего застарелого и отжившего? Сделаем же это ради собственных детей!

Последние слова утонули в аплодисментах; люди вскакивали с мест, и Анни, захваченная общим порывом, тоже вскочила, и зааплодировала, крикнув: «Браво! Да здравствует перестройка!». Виктора словно приподняло, и, поднимаясь с места, он заметил, что Ярчик тоже аплодирует стоя.

…Они все той же компанией стояли в фойе и дали, когда народ выйдет. Виктор еще в зале незаметно расстегнул кобуру.

«Через пять минут вас посетит Фантомас… Интересно, а в кого из нас двоих он будет стрелять? Народу много… Наверняка здесь будут люди капитана. А ведь в СССР-98 первый попаданец так и не вернулся. Умер своей смертью. И что с ним стало в нашей реальности? Он раздвоился?»

— И как вам наши голубые города?

Виктор невольно вздрогнул.

«Голубые города — это же шестидесятые… Ан нет, это еще у Толстого в двадцатых, и еще чел там вроде бредит этими городами в восемнадцатом. Город мечты. Наверное, идея уже бродит. Как хорошо знать советскую литературу».