Виктор подошел к дивану. С портрета на него глядело чуть задумчивое лицо молодой женщины, миловидной, но черты его все же не были настолько правильны, чтобы женщину можно было отнести к числу красавиц; оно, при внешней простоте, скорее, было озарено каким-то внутренним светом. Женщина казалась чуть удивленной и грустной; короткие и мелкие темные локоны придавали княгине сходство с античными статуями Летнего Сада.

Что же все-таки двигало этой женщиной, подумал Виктор. С первого взгляда можно было подумать, что княгиня и была выражением настоящего дворянского благородства, обретенного воспитанием и жизнью в кругу знатной и честной семьи. Но это было не так; Мария Клавдиевна хоть и выросла в богатом доме, но в атмосфере одиночества, прохладного отношения к ней со стороны и родовитого отчима и собственной матери; няни и гувернантки требовали от ребенка лишь послушания. Ранний первый брак не принес счастья; Мария с ребенком уехала в Париж, где стала актрисой. Вернувшись в Россию в бальзаковском возрасте, она встретила своего второго мужа, человека уже пожилого, но богатого; впрочем, князь Тенишев тоже начинал свою карьеру с нуля, с грошовой должности железнодорожного техника и к пятому десятку лет создал огромное состояние за счет своей фантастической энергии, предприимчивости и знаний. Как и Мария, он тоже слыл меценатом; несмотря на разницу в возрасте, в их семье соединились две родственные души, которые понимали жизнь и чувствовали себя в долгу перед тысячами людей, трудом которых было создано их благополучие.

«Мог ли в России состояться иной капитализм?» — спросил себя Виктор, и тут же сам себе ответил: «Мог. Мог, если бы общественный механизм выбирал и подымал вверх таких, как Тенишевы, разоряя и лишая надежд всяких уродов, которые делают деньги на рабской зависимости персонала от себя, на разделении доходов себе, а убытков — государству, и которые готовы продать Россию в любом количестве любому покупателю. Но когда экономике дают развиваться совершенно свободно, почему-то у последних шансов гораздо выше. Свобода — это экономическая болезнь? Глупость какая-то. Этак и до идей Альтеншлоссера из вечного рейха докатишься. Должен быть какой-то ответ, какой-то выход…»

— О, я вижу, еще минуту и вас похитит наша легендарная личность! — произнес кто-то над его ухом и слегка тронул за плечо.

Виктор повернулся налево: перед ним стояла мадемуазель Ковач-Суон под неизменной вуалью, а рядом с ней высокий седоватый мужчина лет под сорок, в светлой пиджачной паре из английского сукна.

— Господа, знакомьтесь. Это Виктор Сергеевич Еремин, специалист пожарного дела. А это, наоборот, специалист огненного дела, технолог по литью, Ярчик Иван Бенедиктович. Вы у нас теперь два самых загадочных человека в Бежице, и было бы странным, если бы вас не свели друг с другом.

Глава 9

Время черного передела

— Собственно, во мне ничего загадочного, — сказал Виктор после церемоний приветствия, — обычный изобретатель, и не совсем удачливый. Меня спасает то, что я стараюсь никогда не копаться в прошлом.

— Не надо скромничать, — тут же возразила Анюта, — о вашем появлении из воздуха перед машиной уже сообщили газеты.

«Написал-таки, папарацци хренов».

— Господи, обычная газетная выдумка ради тиража. Издателям хочется есть.

— А теперь они пишут о том, что Ивана Бенедиктовича преследует Фантомас.

— Пожалуй, я соглашусь с Виктор Сергеевичем, — промолвил Ярчик. — Ей-богу, просто неприятная случайность, о которой хотелось бы забыть.

— Слушайте, народ уже в зал проходит. Идемте места занимать.

«Значит, сядем вместе. Вежливо отказаться? Или наоборот — никто не рискнет ухлопать рядом со знаменитостью? Вообще, какие у местных киллеров возможности? Вряд ли у них контактные яды замедленного действия, это же не ЦРУ. Конечно, могут прислать из УРУ, и из другой реальности, но это уж совсем круто. Рискнуть, что ли? По крайней мере, ясно будет».

— Вы уже знаете, что губкомиссариат поддержал инициативу Марии Клавдиевны о создании в губернии образцовых коллективных имений со школами народных промыслов? Грядет время, когда Россия будет торговать в Европе не зерном и нефтью, а художественными эмалями и первоклассными машинами, созданными русским гением. Помяните мое слово, быть княгине во главе Роскомкультуры…

В зале стояли ряды жестких стульев с поворотными сиденьями, как в кинотеатре; часть публики не уместилась и стояла у стен.

— Господа, я сяду между вами, — решительно заявила Анюта, — а то вы будете всю дорогу обсуждать бессемеровский процесс. Все, тише, начинают!

Зал зааплодировал. Виктор присоединился машинально, следуя инстинкту, приобретенному еще в комсомоле; через головы, шляпки и платки он увидел, что на сцену подымается Буховцев. Решительный жест руки — и зал уже внимал каждому слову.

— Господа! — начал директор. — Я хочу сообщить вам преприятнейшее известие. Правление Общества телеграфировало нам свое решение: отныне будущее нашего поселка связано с черным переделом!