Читаем Реки Аида полностью

Люди расселись по своим транспортным средствам, а улица снова опустела. Через несколько минут оставалась на ней только трехколка, которая как раз завелась и выпустила во влажный воздух солидную порцию выхлопных газов.

Заколыхалась резко, когда ее кабину покинули двое мужчин. Они затоптали окурки папирос, подошли с двух сторон к Незавитовскому, а один из них вежливо спросил:

— Подвезти пана графа домой? Такая погода неприятная…

Незавитовскому не пришлось даже надевать очки, чтобы убедиться, что дружеское предложение явно контрастирует с суровыми мордами. Отстранившись от них движением руки, как от назойливых мух, быстро заскочил в ворота клуба, а затем хотел вбежать на лестницу, ведущую в портерную. Но не смог этого сделать. Кто-то стоял у подножия лестницы и преграждал ему путь. На этот раз граф наложил на мокрый нос очки. Он увидел высокого и широкого в плечах мужчину, который поднял шляпу и поправил карнавальную маску, закрывающую ему пол-лица. Он был одет намного лучше, чем бандиты, которые предлагали ему до того подвезти. Этот денди напоминал тирольского егеря — блестящие от крема коричневые ботинки, темно-зеленый лоденовый плащ, накинутый на плечи, и шляпу с оторочкой шнурком над полями. Он улыбался графу, но в его глазах было так же много дружелюбных чувств, как в гнилых слюнях пассажиров трехколки.

Он сделал незаметное движение рукой, и граф потерял контакт с окружением.

* * *

После долгой езды, во время которой Незавитовский очнулся и обнаружил, что лежит в наручниках и в мешке на голове в вонючей будке, автомобиль остановился. Граф почувствовал, что несколько мужчин берут его на твердые костлявые руки и куда-то уносят в большой спешке. Через некоторое время бросили его, как куклу, и содрали ему мешок с головы. После изнурительной поездки, когда бился о железный пол будки, набитый соломой тюфяк, на котором теперь лежал, был ему милее, чем стеганое одеяло и постельные принадлежности. После воняющего смолой и бензином мешка затхлый запах крахмала, который сейчас вдыхал, показался ему ароматами Индии.

Он лежал и протирал глаза близорукого до момента, когда из тумана вынырнули ухоженные пальцы, подающие ему очки. До его ноздрей донесся пряный запах мужских духов.

— Я знаю, граф, — для неузнанности Попельский говорил писклявым голосом с еврейским акцентом, — что, может быть, все это похищение и допрос не принесет никакого эффекта… Быть может, никакие психологические приемы не заставляет вас признаться в изнасиловании… — Он вытер тряпкой кирпичную стену, чтобы затем повесить там на гвоздь пальто и шляпу. — Да, я от тех трюков просто уйду, — пищал и картавил Попельский. — Перейду к методам прямых. Правда, мой дорогой граф, есть различные критерии. Декарт, например, утверждал, что этим критерием является очевидность, а эмпирики, что это опыт. Я разделяю этот последний взгляд. Так вот, я объявляю вам, что если вы не признается добровольно в поругании малолетней Елизаветы Ханасувны, я проведу с вами эксперимент, который все установит.

Снял пиджак, повесил его на стул, золотые запонки извлек из манжеты и спрятал их тщательно в бумажнике. Затем засучил рукав рукава и встал, широко расставив ноги, над лежащим. Тот огляделся вокруг. Видневшиеся под стеной краны и раковины, характерные для какого-то подсобного помещения — может быть, прачечной, — казались графу инструментами наизощреннейших пыток, раскоряченный над ним человек в маске казался палачом, а скрытые в тени — демонами ада. Он начал дрожать всем телом. На его лбу появились толстые горошины пота.

— Не буду поэтому терять время на ваш допрос. Ну, ребята, — бросил в темноту. — Приступаем!

Из тьмы вынырнуло двух мужчин. Один из них поднял графа и посадил его на стул. Второй вручил ему в руки какой-то листок.

— Читай! — буркнул помощник Попельского.

— Что я должен читать? — Глаза графа были бегающими, руки дрожали, из-под расстегнутого воротника стал выделяться зловонный запах ужаса.

— Читай черное, белое оставляй!

— «Возвращение папы», баллада. — Голос Незавитовского ломался.

— Читай с выражением и не плачь! — прорычал палач и ударил графа в шею.

Удар был достаточно сильный, чтобы ускорить, и достаточно слабый, чтобы не прервать дыхание. Незавитовский откашлялся и начал бормотать:

— Пойдите, деточки, пойдите все вместе,

За город, под столб на взгорок,

Там перед чудотворным преклоните колени образом,

Набожно творите молитву.

Папа не возвращается; утром и вечером

В слезах его жду и трепещу;

Разлились реки, полны зверья боры,

И полно разбойников на дороге.

Услышав это, маленькие дети бегают все вместе,

За город, под столб на взгорок,

Там перед чудотворным преклоняют колени образом

И начинают молитву.

— Достаточно, — в темноте раздался незнакомый графу властный голос, — это не он. Теперь ему цмаги, но досыта!

Двое мужчин подошли к графу. Один налил водки в стакан и подал его заключенному. Тот выпил жадно все содержимое. Второй подсунул ему под нос кусок хлеба и огурец. Граф закусил и огляделся вокруг. Не увидел уже Попельского.