29. Большая потребность представлялась в частых ораторских выступлениях, вызывавших такие обвинения [5] когда предстояло милосердному государю получить от нас дань долга ему, и отцам надлежало узнать, что мы работаем и не лежим безгласно, удрученные тяжестью бедствий. 30. Теперь же не вижу, что бы вызывало на публичную декламацию. Да еще вот что: Не приглашая, кого обычно приглашал, я огорчил бы кого лучше бы не огорчать. Приглашая же их, я еще больше дал бы им испытать вашу низость, а они, по уходе, не стали бы молчать. К чему же было бы выставлять еще больше на вид здешние обстоятельства?

{5 См. поправку Forsttr'a. textn.}

31. «Между тем некоторые и из тех попросили бы речи вместе с людьми порядочными». Но они попросили бы, но лишь на языке, душа же их этого не желала, А я не так наивен, чтобы давать перевес этому внушению над долгими годами и столькими хлопотами.

32. «Каким же будешь, говорит он, в этой области, если кто–нибудь из богов продлить твою жизнь до следующего года?» Если деда поправятся, а самое главное Судьба, я последую указанию обстоятельств. Если же дела останутся, как теперь, буду держаться того же способа действий, преследуя цель, чтобы людям благоразумным, предоставлено было выигрывать другим путем.

33. После этого иной подивится, если, при возможности избавиться от таких учеников, я предпочитаю жить в унынии и в таких бедах. Но как же поступить мне? Их прогнать и сократить число своих учеников? А как же больше порадовать Приама и его сыновей? Они соревнуют мне, желая узреть это, меня во главе немногих и власть мою уменьшенною. Видал я и стратега, предводительствующего плохими воинами, но уговаривающего самого себя терпеть, в заботе, чтобы они не перешли к врагам. 34. Ведь кое–какие результаты дает и мой характер, который не спешит применять наказание и приучен больше сносить, чем наказывать. А самое главное, у меня дружба с родителями их, дружба с городами. И я боюсь, как бы, услыхав об исключении, не стали они поступать как по покойникам или даже пуще, считая бесчестие страшнее смерти, и зная, что такое хуже того, какое бывает по приговору судов. 35. Ведь это последнее может быть и снято, а это необходимо остается неотлучно [6], провожая с юности до кончины, отнимая в каждом возрасте свободу слова: «Бессовестный, с взором пса, не ты ли был изгнанным из святилищ, отведенных речам, как осквернявший музам их местопребывание?» Вот почему, щадя и отца, и мать, и города, и будущих детей, на которых необходимо перешло бы бесчестие, одного я не сделал, в другому уговорил себя и прав был мой уговор, как я сам убеждаюсь.

{6 αθάνατος ср. т. I, стр. 20, 1. .}

37. От вас зависит, чтобы ничего подобного более не происходило. Если вы исправитесь, а это не трудно при желании, увидите, как и я все исполню и как скорее я приглашаю вас на такую речь, чем меня к тому уговаривают.

О том, что он не болтает (orat. IV)

1. Не раз обозванный болтуном в судебном зале этого человека, я попытаюсь пред этим вашим судом доказать, что это слово далеко от истины, столь вескими доводами, чтобы своим молчанием он сам признался в невозможности меня опровергнуть. 2. Действительно, если бы всякий, достигший старости, терял разум и было бы законом природы, заполучив ее, не владеть последним, во всяком случае, и при таком условии, не следовало бы быть презрительным, хулить, и несчастье старика засчитывать ему в порок, как и недостатки малорослых, или курносых, или глухих, или слепых. 3. Если же можно сохранять рассудок, и дожив до таких лет, и если гораздо больше пострадавших в этом отношении от старости число не пострадавших, в чему тогда возраст ставить в обличение души и думать, что старость несет с собою и болтовню? 4. Или решишься ты утверждать, что болтал Платон, болтал Исократ, болтал Софокл, Горгий не здрав был разумом, тот известный тианеец лишен был самосознанья? 5. С чего же Гомер приводить в Илиаде старика пилоссца, сражавшегося с лапифами и плывшего с Атридами? Для того разве, чтобы в советах о государственных делах он давал повод к смеху ахейцам, сбиваясь с потребного предмета обсуждения? Но дабы никто из тебе подобных не предполагал чего-либо, в этом роде, слыша «он властвовал в третьем поколении», он все это устранил молитвою Агамемнона, с которой тот обращается в Зевсу, Аполлону и Афине, прося победы. В самом деле, минуя Эантов, локрского и великого, сына Тидея и самого Ахилла, он поминает десять советников подобных Нестору, что при этом условии ему бы удалось выполнить то, для чего он явился.