Читаем Речи полностью

15. Никто не мог бы сказать про меня, что я клевещу и привожу несуществующую причину. Тогда, будто бы, я тотчас, на месте разразился бы против обидчиков гневом и речами, подсказываемыми гневом. Ведь вы знаете, что нередко я. действительно, поступал так и с криком приказывал не раз кому–либо, наложив на шею ленивца десницу, выбрасывать его. Если же этого не происходило, то было результатом просьб.

16. Доказательством того, что вы были виноваты предо мною, служит вышеизложенное. Для тех же, кто, когда слушали, не желали быть внимательными, результатом было, конечно, то, что они ничего не вынесли для души из сказанного.

17. Обратное было при тех, кто раньше вас занимались здесь. Они уходили, запоминая один то, другой другое, потом, сойдясь пробовали составить и написать слово, и то немногое, что ускользнуло от их внимания, огорчало их, и одно было у них занятие — повторять сказанное до трех, четырех дней дома, родителям и гораздо дольше здесь. 18. Вы же снова обращаетесь к песням, которые отлично запоминаете, одинаково предав забвению из Демосфена и то, что написано последнее, и то, что — сперва. И если кто спросить вас, сказал ли я речь и какую, услышит, что сказал, а что это было, уж не узнает.

19. «Клянусь Зевсом, я теперь хуже и нынешнее не похоже на прежнее». Но не то говорят эти, еще не старики и старики, одни еще занятые профессией адвокатов, другие, достигшие чрез эти заслуги постов правителей, которым не дает сидеть смирно даже каждая малая подробность в речи. Можно слышать их восклицания, что я сам себя превзошел. Если хорошо было прежнее, еще больше, по их словам, достоинства в нынешнем моем слове и старость не служить мне помехой. 20. Не вам, значит, прибегать к подобной отговорке. Похвала их, свидетельствующая о моем прогрессе, не допускает упреков моим речам с вашей стороны. Ведь вы не могли бы утверждать, что вы более опытны, чем они, ценители речей. Вы и их явно оскорбляете вашим хладнокровием при их воодушевлении. А между тем следовало бы, если вы и слепы к красоте речей, подчиняясь их руководительству, принимать участие в их восторгах. 21. Но вы не приобрели той души, как у юношей, которые знали, что такое софист, которым в их интересе к нему и самозабвение служить к чести их. И кто скажет про них, что они неистовствуют при этом, — не враг им, чтит их, а не клевещет на них. 22. Таких мы и многие видели в разных местах земли, при чем одни оказывали им внимание наравне с родителями, другие удостаивали учителей еще большего, и родители при этом знали о том и радовались их поведению, не смотря на то, что видели на телах сыновей признаки войны за своих учителей [4], рубцы на головах, рубцы на лице, рубцы на ногах, рубцы всюду. И эта долгая и сильная привязанность и состарилась с людьми, так расположенными. 23. Какую подобную повинность по отношению ко мне может назвать кто–нибудь из вас? Какую битву? Какую опасность? Какой удар? Скорее, какое слово? Какой голос? Какую угрозу? Какой взор? 24. … вы, которые отвратили свои души от софиста, и, распределившись по другим кафедрам и названиям, перенесли свои обязательства туда, его обижаете, а за интересы тех стоите, не жалея слов, не жалея дела, угождая всячески, силясь второму дать место первого, гордясь отходами благодаря вам юношей и усилением того, на чью сторону вы стали, в убыток другим. 25. За мои же интересы понести какой–нибудь труд бы так далеки, что даже и не стали бы молить о том богов. Недовольно с вас и этого, но вы даже проклинаете. 26. Откуда такая моя уверенность? Два самые веские признака меня в том убеждают, огорчение ваше моими удачами и удовольствие, доставляемое вам моими неприятностями. Разве не так с вами бывает, когда одни юноши нападают, другие отправляются морем в другое место? Поэтому подобает ли мне сказать речь?

{4 Срв. orat. I, § 19, т. I, стр. 9.}

27. «И так все, скажет иной, зложелательны, и нет ни одного честного и справедливого ученика?». Да есть. Но такие наперечет, а негодных много. А если это так, не говорить из за них имеет более основания, чем говорить ради хороших. Ведь если б была возможность угодить особо последним, я бы это весьма оценил. Но так как это невозможно, пусть лучшие снесут потерю; я не могу оказать им милость, какую желал.

28. Но я дам снова повод к подобным поступкам этим проклятым, благодаря коим недавно я подвергся столь сильным обвинениям за бесчинство юношей, о Зевс, слыша такие речи от людей, которым нет радости больше, чем иметь возможность сказать что–нибудь мне в осуждение. И обвиняют ли они по справедливости, я не мог бы сказать, а между тем следовало бы, чтобы по крайней сдержанности всех не оставалось ни тени для упреков.