60. «Ты несносен тем, что часто так поступаешь». Но разве справедливо, чтобы наносило покор тому, кто говорит правду, то, что он твердит о том часто? Как так? Или не должно говорить, чего не надо, или, хотя бы и часто, то, что следовало.

61. Ты видишь, как мы ежедневно приветствуем друг друга в одних и тех же выражениях, и не назойливы тем и не причиняем своими словами неприятности, но доставляем удовольствие, а, кто не приветствует, отказывает в почтении. Α те юноши, которые поют вам за трапезами и под песни коих вы пьете, не одними ли и теми же словами сопровождают кубки ваши, и угождают больше самого напитка? Как же это не представляется несносным, а то таковым представляется? Ведь если эти слова подходят в попойкам, то и те к несчастьям.

62. Я знаю, многие после страшных испытаний умирали от плачей и никто их не винил, что они не прекратили их раньше, но даже считалось похвальным быть столь чувствительным к несчастьям, чтобы с печалью и с жизнью расстаться.

63. Останови заразу в каждом отдельном её проявлении, и остановишь мои речи о ней. Но если она распространяется, зачем заграждаешь мне язык? Самые факты меня побуждают к словам. А ты поступаешь подобно тому, как если бы врач, будучи не в состоянии излечить язву, велел бы страждущему не стонать.

64. Верни прежнюю силу и красу городам и услышишь, как я беру назад свои речи. восстанови искусство слова в его прежнем положении, и тогда требуй от него восхваления нынешней поры. Если же недуг подвигается вперед и бедствие все разрастается, и прежнее незначительно сравнительно с нынешним, и в почете плохое, а лучшее в бесчестии, в чему заставляешь меня восхвалять порчу?

65. Далее, я считаю своими, можно сказать, страны всей вселенной, и лучшие, и худшие, и становлюсь таким, каким меня делают её судьбы, но любящий вселенную не заслуживает ненависти.

66. Но если кто и ограничить меня заботою о родине, мне кажется, она страдает от переселения немалого числа лиц, которые, покинув свои города и дома, если это и в самом деле дома, и даже во сне не радуясь узреть родину, будучи пришлыми людьми, считают нужным властвовать над гражданами, при чем трепещут, как бы император не установил закона об ответственности за нежданные богатства.

67. Им не достаточно владеть нашим достоянием, но если даже кто станет винить судьбу, они гневаются, и тот, кто попрекнул, в их глазах, несносен. Разве не возмутительно до крайности, что вы дошли до такой откровенности, будучи теми, каковы есть?

68. Если же, будучи земледельцем и постоянно засевая землю, а жатвы никакой не получая, я стал бы поносить года, одно взявшие, другого не давшие, разве не досаждал бы я тем, кто это слышал ежегодно? Но как можно было не горевать при засухах, наводнениях, других недугах и убытке от самого посева?

69. Ведь если бы мать таяла от продолжительной болезни, следовало бы плакать, а когда отечество, которое должно быть дороже и матери, в плохом состоянии, неужто надлежало праздновать? Я знал, что поступок мой угоден божествам, получившим его в удел, а это, я уверен был, было справедливо. Итак, поступая право, я не творил беззакония.

70. Это одно заставляло столько говорить, не менее того другое: Я надеялся, что слово будет иметь некоторое воздействие, излечит и исправит, путем передачи его от одних к другим, пока оно достигнет до слуха государя.

71. Несчастьем моим было и то, что эта надежда моя оказалась тщетною. Обо всем другом скорее беседуют с государями те, кому предоставлена эта возможность, а не о таком важном предмете, и, минуя полезное, говорят то, чем рассчитывают угодить.

72. Да к чему пенять прочим? Даже самого префекта не подвиг я к заботе о куриях, сказав (что кого бы не привлекло на мою сторону?), что этот род превратится, если не будет у декурионов детей по отсутствию браков [22], по той причине, что звание декуриона рассматривается как крайнее бедствие.

{22 Срв. §.36, т. I, стр. 121, 2.}

73. Он же опровергнуть моих речей не мог, но в великом гневе отозвавшись дурно о трех или четырех из декурионов, считал, что выполнил все, что следовало, и снова погрузился в свое житье себе в удовольствие.

74. Что же еще остается? Молиться богам, чтобы они простерли руку помощи и святыням, и земледельцам, и куриям, и греческому языку и чтобы то, что неправо возросло, они смирили, а то, что не по заслугам — в пренебрежении, получило бы свое прежнее значение и стало мне поводом к радости вместо нынешнего огорчения.

К юношам о cлове (orat. III)

1. Ни вас никто не может обвинить за то, что вы требуете обычного слова, о вы, жаждущие славы, и для меня, полагаю, молчание имеет основание. Услыхав о нем, вы извините меня, а против тех, которые подвергли меня такой необходимости, очевидно, призовете тех богов, коим наиболее угодным является сочинение и произнесете речей.