Читаем Рдяный бог полностью

Второй день вышел куда тяжелей, хотя солнце взошло и пыталось согреть, не давало сбиться с пути. Суровый мороз вконец разозлился, схватился за мех, за лицо и за перья, повис на маховых тяжелыми льдинками, на кроющих — мутным узором. К вечеру Буйтур совсем выдохся, пришлось садиться на землю. Спрыгнув с симаргла, Агния приладила «лапы» и отправилась дальше пешком, ведя друга за собой. Этой ночью лучше не спать на снегу, слишком холодно. Медленно, но верно, всё ближе к цели, и не замёрзнешь, пока идешь, и крылья отдыхают. Оставляя цепочку следов, четырёх широких и пары небольших, удивляя ею дикий, девственный снег, человек и зверь шли упрямо, потихоньку продвигаясь всё дальше.

Шаг, другой, третий. Поднялась метель, затопила небо и замела следы. Захватила в плен дыхание, крылья и руки. Захотелось остановиться, упасть и уснуть. Зарыться в снег, закутаться в тепло, забыть про всех и про всё. Про мать, умершую давно, про отца, сгинувшего в горах, про Ведагору, воспитавшую её как свою. Про род, в котором не бывает сирот, где каждый в ответе за всех. Про изгнанника Сварна, про весь без огня, про то, как много людей отправится следом и не осилит пути, а сколько не выдержит ожидания. Она молодая, сильная, она дойдёт. И Буйтур справится, он крепкий, могучий, самый лучший среди всех горных псов. Ей с ним так повезло. Ещё шажок, и ещё один.

Метель бушевала, уходило время, таяли силы. Шли пешком, падали и поднимались. Пытались взлететь, хотя бы ненадолго. То тучи над головой, то звёзды, а может быть, солнце, и уже давно день? Нет, звёзды, солнце было вчера. Смилуйся, Стрибог, уйми ветра, успокой метель. Покажись, Дажьбог, не дай заплутать. Прости, Перун, за огонь. Но снежная пелена как накрыла с головой, так и лежала, не желая растворяться, не давая пробиться огню небесному. Агния совсем потеряла счёт времени, казалось, что прошла уже целая вечность, что они давно сбилась с пути, но тут откликнулся на молитвы сам Перун. Метнул стрелу золотую, распоров пелену метели, разорвав тишину рокотом.

— Ещё немного, Буйтур, — с трудом проговорила Агния, — слышишь? Близка долина, осталось чуть-чуть.

Язык не слушался, губы лопались и облезали, кожа трещала от холода, а тело гудело от усталости. Не было сил ни двигаться, ни стоять, ни лететь. Только цепляясь за гриву, слыша дыхание друга, можно сделать ещё один шаг. И ещё. Взобраться на шею, повиснуть, скатиться с горы, подняться, взлететь, приземлиться. И снова шагнуть.

Чуть ослабла метель, расступилась, показав утро, разошлись горы, обнажили долину, с мёрзлым озером, с белыми торосами, с тёмными прогалинами, с цепью скал на другой стороне, всё ещё пеленой укрытых. Чиркнуло лучами по снегу восходящее солнце и тут же спряталось за тяжёлыми тучами. Ударила стрела перунова, словно не снег кругом лежал, а была весенняя гроза.

— Добрались… — Агния всё ещё держалась за гриву и не верила глазам своим. Стояла и смотрела, на лёд, на метель, на торосы. На голые камни, на бьющие стрелы. На огонь вдалеке.

Огонь?

— Бежим, Буйтур! Там огонь! Там люди! — Откуда-то взяв силы, Агния бросилась вперед, и сорвалась, кубарем покатившись вниз, под скалу. Только крепкие зубы симаргла, в пару мощных прыжков догнавшего и ухватившего её за рукав, удержали девушку от беды. — Ай! Буйтур! Отпусти! Нам надо туда!

Симаргл спланировал на голый скалистый уступ и послушно отпустил беглянку, аккуратно поставив на неровные камни. Только заворчал недовольно.

— Не ворчи, нам правда надо… — начала было Агния, но заметила, как под ногами блеснул огонёк. Наклонилась, подобрала большой, странного жёлтого цвета, камень. Он как будто ловил каждый лучик Дажьбога, а, поймав, блестел искрами радости.

— Перунов камень… — прошептала девушка. Хоть и не видела его никогда прежде, но сразу догадалась, что у неё в руках, — Буйтур, мы нашли его!

Симаргл не просто ворчал недовольно. Склонив голову низко к земле, обнажив клыки, он глядел исподлобья в сторону Агнии и злобно рычал. С трудом оторвав взгляд от камня в руках, девушка непонимающе посмотрела на друга. И только потом заметила тёмную тень, накрывшую их обоих. Обернулась — и ахнула.

Наполовину высунувшись из расщелины, разинув клыкастую пасть, над ними навис черный змей. Чешуя его, покрывавшая длинное тело, переливалась на солнце, на спине переходя в кожистые крылья. Между чешуйками пробивались клочья плотного чёрного меха, а дыхание разило смрадом.

— Велес…

Змей зашипел, подобрался, и ринулся на Агнию.

Но не успел. Путь ему преградил Буйтур. Два рыка слились в один общий, два зверя вцепились друг в друга, покатились по снегу одним черно-рыжим клубком, полетели перья и шерсть, замелькали клыки, захлопали крылья, брызнула алая кровь. Спряталось за тучами солнце, испугавшись, померкло, когда змей, ускользая из пасти симаргла, обвил того своим длинным телом и сжал. Чем сильнее сжимались смертоносные кольца, тем темней становилось вокруг. И тем тише выходило рычание, и всё медленней бились крылья измотанного долгой дорогой Буйтура.