Читаем Рдяный бог полностью

Старик, перестав бить в бубен, прищурился и указал куда-то в сторону собравшихся людей. Из толпы выступил, но скорее, был ею вытолкнут, Сварн. Десятки пар глаз вперились в одинокую фигуру так, словно насквозь её проткнуть намеревались. Сгорбившись от тяжести этих взглядов, под грузом осуждения, вины, юноша как будто разом постарел на два десятка лет.

— Что. Здесь. Случилось? — с нажимом произнося каждое слово, повторил Родомысл. Кустистые брови его сдвинулись, а сам он навис над парнем, как скала.

Сварн молчал, угрюмо уставившись в одну точку. Агнии стало жаль его — таким загнанным он сейчас выглядел. Нет, конечно же, он ни в чём не виноват, пусть только объяснит это всем.

— Ты лучше скажи, почему тебя не было на месте? — вставил своё слово Везнич. Старший над служителями, он даже спать мог рядом с огнём, оттого и холод почувствовал первым.

Сварн не ответил снова. Только взбаламученные ночным переполохом светлячки летали вокруг, оставшись единственным источником света в веси.

— Где. Ты. Был? — словно не вопрос задавал Родомысл, а нажимал, всем своим недюжинным весом. От одного только его тона, даже не видя глаз, Агнии захотелось съёжиться, спрятаться или убежать. Виновник же оставался на месте, недвижим, молчалив.

— У меня он был… — вдруг раздался тихий женский голос.

Сварн вскинулся, но сказать ничего не успел. Толпа ахнула и обернулась. В наспех накинутой на обнажённое тело кухлянке, растерянная и растрёпанная, со слезами в больших изумрудных глазах, перед всеми предстала Зоряна.

— Тааак… — протянул Родомысл, с ног до головы оглядев Зоряну и снова повернувшись к Сварну, — оставил род без огня из-за девки? Свадьбы дождаться невмоготу было?

— Меня казни, Родомысл, — повинился Везнич, — не дорос ещё до служения богу Сварн. Недоглядел я. Понадеялся, доверил.

— Тааак… — снова протянул Родомысл, и сразу, без малейшей заминки, осудил. — Сварн изгой отныне. Симаргла нет у него, так и роду здесь убытка не будет. Зоряна сговорённой невестой останется. Раз не девка, то и других женихов не видать ей. Везнич, с тебя иной спрос, позже решу.

Зоряна заревела навзрыд, то ли себя жалея, то ли жениха. Который и не жених больше, и не муж, и не человек даже. Так, пустое место. Он стоял всё там же, где настигло его изгнание, только люди теперь глаза отводили, кто стыдливо, кто с жалостью, кто со злостью — поделом, губителю. И не оплакать его, как мёртвого, и не поговорить, как с живым. Одна Агния взгляда оторвать не могла, так и смотрела сквозь пелену мокрых глаз, боясь, что кто-нибудь заметит. Зря боялась — плакали многие. Только другие — о том, как жить без огня, а она — о том, как без Сварна.

— Теперь так, — продолжал Родомысл, — всем оставить свои залы. Селимся сюда, в один общий. Тёплые одежды, шерсть, шкуры приносим с собой. Жить будем все вместе, спать по двое на одной постели. Закупориваем щели, завешиваем проходы, закрываем стены, застилаем пол. Всех коз сюда же, без выгула посидят, тепла сберегут. И симарглов своих приводите, детей к щенятам подложим, так и не замёрзнут, и под присмотром будут. Склады, схроны, все запасы зерна, мха, лишайника, солонины — в общий котёл. Везнич, — обратился Родомысл к старику, — на тебе подсчёт и распределение снеди, чтоб на всю зиму хватило. Лучшее, готовое — женщинам и детям, мужчинам на одной строганине посидеть придётся. Ведагора, — большухе тоже нашлось поручение, — на тебе пряжа и шитьё, перво-наперво меховых мешков для младенцев. Возьми самых сноровистых девок, сгоните светляков побольше, да приступайте уже.

Большуха всплеснула руками, повздыхала, но отправилась за куделью. Везнич покачал головой, задумался о чём-то, смолчал. Родомысл перевёл дух и уже спокойнее добавил:

— В тесноте да голодом, дай-то боги, до весны дотянем. А там и к Перуну на поклон отправиться можно будет.

Сетуя и всё ещё причитая, люди начали расходиться, собирать вещи, звать симарглов, обустраиваться. Главного Родомысл добился — делом занятому отчаиваться некогда. Только Зоряна убежала в слезах от стыда, или от чужих глаз осуждающих. Агнии пойти бы за Ведагорой, помогать, но она всё ещё стояла и втихаря смотрела на Сварна.

Свадебные дары приносили по осени. Агния ждала, что друг её детства, с которым они вместе сбегали от взрослых, ныряли в холодное подземное озеро, пускали круги плоскими камешками и всячески шкодили, принесёт свой дар ей. Но он положил котомку, набитую выделанной кожей и резными фигурками, у залы, где жила первая красавица рода, среди десятка других котомок. А Зоряна возьми да и выбери именно его дары. Узнав об этом, Агния весь вечер и ночь ревела навзрыд, зарывшись с головой в шкуры, а утром проснулась, обнимая не шкуры, а Буйтура. Так её беда превратилась в радость, а радость Сварна — напротив, в беду. Свадьбу пришлось отложить, ведь по традиции жених сажает невесту на своего симаргла и трижды обходит с ними вокруг костра, получая благословение Рдяного бога. А как быть, когда симаргла нет, и Ведагора не знала. Так и ждали свадьбы жених и невеста, даже сроков не представляя.