Вломили, конечно, и гордым потомкам ромейской швали, и неблагодарным экс-подданным Крымской АССР, но и потеряли семерых. Пятеро погибли сразу, а двое умерли через пару часов на импровизированных носилках, потому что требовалась помощь большая, чем перевязка наскоро. Боеприпасов оставалось мало, трофеи почти ничего не дали: у всех убитых татар не было подсумков, а в магазинах, хоть отечественных карабинов, хоть маузеровских, оставалось всего по паре патронов; у румын патронов было чуть побольше, но зато калибр их карабинов системы «румынский манлихер» – совсем не подходящий. И брать их никто не захотел. Правда, дюжиной гранат всё же разжились.

Потом спустились в болгарское село где-то неподалёку от Дягутеля и там нормально поели, и даже более-менее выспались, а главное – уговорили проводить в расположение Судакского партизанского отряда. И там, в отряде, осталась половина из сорока бойцов особой роты, под командованием бесстрашного Гришки Лозы, и половина из трёх десятков морпехов.

Тридцать пять бойцов, почитай что взвод полного состава, вооружённый, правда, только лёгким стрелковым оружием плюс один «дегтярёв» с двумя дисками, под командованием Войткевича направился дальше, вдоль побережья.

Но лёгкой жизни не получалось, да и хоть какая-то жизнь, скажем прямо, и не предвиделась. На хвост им сел татарский батальон самообороны и чуть ли не через день приходилось драться. Все без исключения стычки «самооборонцы» проигрывали, но во всех без исключения стычках не обходилось без потерь. И если поначалу Яков Осипович почти всерьёз надеялся, что им удастся прорваться к своим, в непокорённый Севастополь (далёкая канонада подтверждала его непокорённость; канонада же на востоке, за спиной, вскоре смолкла), то день ото дня, с каждой потерей, а то и с каждым расстрелянным диском, надежда таяла.

Только в трёх километрах на запад от Кучук-Ламбата, где и горы стали посерьёзнее, и лес погуще, удалось отстреляться и отбиться от татар.

Правда, ещё несколько раз спешно маскировались и, кажется, даже переговаривались шёпотом – как будто зловредная «рама» могла не только заметить, но и услышать. Но затем наступили сумерки, едва ли не первые за неделю сумерки, когда не ощущалось близкого дыхания преследователей. Войткевич вывел последнюю двадцатку своих бойцов к какому-то безымянному и на карте не обозначенному роднику, и там заночевали. А наутро, не пройдя и полверсты по оленьей тропе, были остановлены дозорной группой 1-го отряда 1-го сектора Южного партизанского соединения.

Вместе шли, петляли по горному лесу, часа три.

Потом, уже в отряде, их несколько часов кряду «прощупывали», но к исходу второго часа, впрочем, покормили. Пресными лепешками и земляничным чаем…

Особый отдел 51-й армии.

Личное дело

Лейтенант Войткевич Яков Иосифович. 1915 г.р. уроженец Одессы. Кандидат в члены ВКП (б) с 1938 г., член ВКП(б) с 1940 г.

Гражданская специальность инженер-технолог (окончил Одесский институт пищевой промышленности). Срочную службу 1937—39 гг. проходил 147-ой стрелковой дивизии Забайкальского ВО, уволен в запас в звании лейтенанта. 21.06.41 г. призван Калининским райвоенкомом Киевской военной комендатуры.

Направлен на укрепление офицерских кадров формируемой Отдельной 51-ой армии, командиром разведывательной роты 156-ой стрелковой дивизии. Участвовал в боях по обороне Одессы, Перекопа и на Ишуньских позициях, награждён орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». Присвоено очередное звание «старший лейтенант». Разведрота под его командованием попала в окружение и была уничтожена, а командир контужен артиллерийскими газами. Разжалован. В звании «лейтенант» командовал особой ротой на Ак-Монайских позициях. С остатками роты прорвался в партизанский отряд Южного соединения…

Глава 12

Утро после той же ночи

Главная гряда…

Широкогрудый и словно пришибленный сзади к земле «немец», единственная овчарка зондеркоманды Дитриха Габе, мощными уверенными скачками преследовал группу Войткевича, уходящую в лес.

Блитц, «Молния», продолжал преследование, поддавшись охотничьему инстинкту убийцы. Несмотря на все попытки его личного собаковода разъяснить сукиному сыну, что, по непонятным и для него самого соображениям штурмбанфюрера, ловить, рвать и жрать партизан сейчас вовсе ни к чему. И даром, что изложил эти свои соображения фельдфебелю штурмбанфюрер Габе в точности в тех же выражениях, что и фельдфебель-собаковод Эстгард своему подопечному. Не помогло.

И теперь злобный Блитц с феерической лёгкостью собаки Баскервилей перелетал селевые буреломы, обычно образующие серо-рыжие каньоны в теснинах горных крымских рек. Завалы, в которых и сами партизаны, привычные уходить от собачьей погони по каменистым перекатам и мелководьям, едва продирались, матерно хрипя и осыпаясь вместе с грудами переплетённого хвороста и листвы.