— Если он не очнется в ближайшее время, я без твоего согласия притащу туда свою задницу, чтобы быть рядом с тобой. — В этом вся Хэдди, и ее отношение к делу. Нет никакой необходимости, чтобы она была здесь. Она будет просто сидеть и ждать, как и все мы, и какая от этого польза?

— Только задницу? — позволяю я улыбке осветить свои губы, хотя в этом мрачном месте она кажется такой чужеродной.

— Ну, это лучшая часть меня, если можно так сказать… такая упругая, что от нее четвертак отскочит. — Она смеется. — И слава Богу! Не многие могут этим похвастаться. Ты как, справляешься?

— Это все, что мне остается, — вздыхаю я.

— А как он? Снова приходил в себя?

— Да, прошлой ночью.

— Значит, по словам Бэкса, пять раз за два дня? Это хороший знак, ведь так? Что-то лучше, чем ничего?

— Наверное… не знаю. Просто он кажется таким напуганным, когда приходит в себя — его сердечный ритм на мониторах взлетает до небес, и он не может перевести дыхание — и это происходит так быстро, что у нас нет времени, чтобы объяснить ему, что все в порядке, что он будет в порядке.

— Но он видит вас всех там, Рай. Тот факт, что вы все рядом, должен сказать ему, что ему нечего бояться. — Я лишь шепчу что-то невнятное в ответ, надеясь, что ее слова верны. Надеясь, что вид всех нас успокаивает его, а не заставляет думать, что он на смертном одре. — Что говорит доктор Айронс?

Делаю глубокий вдох, боясь, что если произнесу это, мои страхи могут сбыться.

— Он говорит, что Колтон стабилен. Что чем чаще он приходит в себя, тем лучше… но пока он не начнет говорить полными предложениями, он не будет знать, затронута ли какая-то часть его мозга.

— Хорошо, — говорит она, растягивая слово так, что это почти вопрос. Спрашивая меня, не задавая вопроса, чего же я тогда боюсь. — Чего ты мне не договариваешь, Рай?

Толкаю еду по тарелке, фокусируя рассеянные мысли. Сглатываю, прежде чем сделать дрожащий вдох.

— Он говорит, что иногда моторика может оказаться временно нарушенной…

— И… — повисает тишина, пока она ждет, что я продолжу. — Положи вилку и поговори со мной. Скажи, о чем ты действительно беспокоишься. Без всякой фигни. Перестань, черт возьми, ходить вокруг да около.

— Доктор сказал, что, возможно, Колтон мало что помнит. Иногда в подобных случаях у пациента может быть временная или постоянная потеря памяти.

— И ты боишься, что он не вспомнит, что с ним было, ни хорошее, ни плохое, так? — я не отвечаю, чувствуя себя глупо и в то же время обоснованно в своих страхах. Она принимает мое отсутствие ответа за ответ. — Ну, он, очевидно, помнит тебя, потому что не сошел с ума, когда ты оказалась с ним в одной постели в первый раз, верно? Он схватил тебя за руку, погладил по волосам? Это говорит о том, что он знает, кто ты.

— Да… но я только что обрела его, Хэдди, и мысль о том, что я его потеряю — даже в переносном смысле — пугает меня до смерти.

— Хватит думать о том, чего еще не случилось. Я понимаю, почему ты волнуешься, но, Рай, ты совсем недавно прошла через кучу дерьма — включая Тони с ее шизанутыми выходками — так что тебе нужно отойти от края этого обрыва, на котором ты стоишь, и подождать, чтобы увидеть, что произойдет. Ты перейдешь на другую сторону и все такое, когда придет время, хорошо?

Собираюсь ответить, когда мой телефон подает звуковой сигнал о входящем сообщении. Отдергиваю телефон от уха, и мое сердце начинает биться быстрее, когда я вижу сообщение Квинлан. Он очнулся.

— Это Колтон. Мне нужно идти.

<p>ГЛАВА 8</p>

Колтон

Боль бьет по моему виску как долбаный отбойный молоток. В глазах жжение, будто я проснулся на утро после бутылки «Джека Дэниэлса». Желчь подкатывает к горлу, желудок сводит.

Все внутри меня бунтует, будто я снова в той комнате — отсыревший матрас, во мне пробиваются ростки беспокойства, я жду, что придет он, что моя мать отдаст меня, обменяет… но это, черт возьми, невозможно. Кью здесь, Бэккет, мама и папа.

Что, черт возьми, происходит?

Зажмуриваю глаза и пытаюсь избавиться от неразберихи в своей голове, но все, что я получаю, это еще больше проклятой боли.

Боль.

Боль.

Удовольствие.

Потребность.

Райли.

Вспышки воспоминаний, которые я не могу уловить или понять, ошарашивают меня, прежде чем исчезнуть в темноте, удерживающей их в заложниках.

Но где же она?

Сражаюсь, чтобы получить больше воспоминаний, притянуть к себе и схватиться за них, как за спасательный круг.

Она наконец-то поняла, что внутри меня яд? Поняла, что это удовольствие не стоит той боли, которую я ей, в конце концов, причиню?

— Мистер Донаван? Я доктор Айронс. Вы меня слышите?

А ты кто нахрен такой? На меня смотрят ледяные голубые глаза.

— Вам может быть трудно говорить. Мы принесем вам воды, чтобы помочь. Можете сжать мою руку, если понимаете меня?

Какого черта мне нужно сжимать его руку? И почему моя рука не двигается? Как, черт возьми, я сегодня буду участвовать в гонке, если не могу держаться за руль?

Сердце вибрирует, словно педаль, на которую я должен сейчас изо всех сил жать на трассе.

Но я здесь.