Читаем Разоритель Планет полностью

Он надел более свободную одежду, так как операция обещала быть сложной. Завтракать не стал. Киру он еще вчера отправил праздновать Новый Год к подружке. Она не хотела, но отец был настолько настойчив, что девушке пришлось собрать вещей не на день, но на неделю. Ушла она расстроенной и обиженной, но, кажется, поняла, что Генриху придется несладко и что та дорога, на которую он вступил, рано или поздно может закончиться кровью. Его кровью.

Бриться не стал, ибо незачем, да и… Не наросло еще. А вот пистолета сейчас не хватало. Он несколько раз помянул Джека недобрым словом, хоть и понимал, что сделано это было лишь для его безопасности, но все же человека обуревала какая-то злоба, то ли на себя, то ли на Романо, то ли на все сразу. Но ладно… Сегодня злоба должна была выветриться, быть может, вместе с его жизнью, но Романо обещал, что позаботится о девушке, если отец погибнет. Их всех ждало что-то недоброе, благо, директор сказал о том, что нанял спецов по охоте на… Жаб? «Почему он их так назвал? Что за? Хотя… Да. Наверное, жабы чем-то похожи на кворонов. Наверное, своей противностью. Точно. Именно этим».

Вскоре он вышел из квартиры, затем опять к лифту, после этого на улицу, а после на остановку монорельса. Нужно было отправляться в район «Космос»… «Забавное название. Хотя, довольно символичное. В каком-то плане, наверное, даже полезное. Надо бы спросить у Романо, почему все районы называются какими-то кодовыми словами и цифрами. Это было бы удобно для ведения войны в условиях города, но… Стоит все-таки уточнить».

Снова здесь стояла толпа людей. Вскоре прибыл и монорельс. Шпак в небольшой толкучке вошел внутрь, сел на свободное место и расплатился с роботом-кондуктором. Дальше его ждало прекрасное времяпрепровождение с серыми лицами серых людей, впрочем, за последнее время и сам бывший бизнесмен стал довольно серым. На нем теперь почти не было явного подкожного жира, и весь он довольно сильно осунулся из-за чего многие его знакомые, вполне возможно, уже его бы и не узнали. Брови на постоянной основе приобрели либо нахмуренную форму, либо форму просто мрачную. Его лицо прямо-таки соответствовало стереотипу, и теперь если искать его среди теперешних рабочих — его бы не удалось найти: щеки ввалились, глаза потускнели и стали отдавать некоторой тупизной, движения стали какими-то нервными, а лицо теперь отдавало повседневной будничной злобой того, кто вынужден жить одним днем, но не в силу своей легкомысленности, а в силу того, что даже думать не хочется о том, что случится завтра.

Когда сидящая напротив женщина улыбнулась человеку, он оскалился, после чего взгляда ее на себе больше не ловил. Честно говоря, сейчас вообще не хотелось никого и ничего видеть. Даже смерть на станции представлялась чем-то лучшим, чем видеть эти серые рожи, впрочем, у тех, кто сидел здесь, были, вероятно, те же самые мысли, а если кто-то и вовсе через «маску рабочего» смог узнать былого бизнесмена — это нежелание видеть именно эту серую рожу возрастало в геометрической прогрессии.

Пришлось проехать почти весь город, и где-то в восемь-десять или — двадцать человек уже был на своей станции. Он шел относительно уверенно, но как-то нервно, в направлении космодрома. Если смотреть на эту походку со стороны, вероятно, можно было представить себе пружину, которая готова совершить обратное движение, после своего придавливания. То же самое было и в мыслях, ему хотелось стать той самой пружиной, которая выскочит из матраса кому-то в глаз, и выскочит так усердно, что пробьет его череп насквозь. Руки, сжатые в кулаки, находились в карманах, большой палец то и дело «пересчитывал» остальные пальцы, нажимая на каждый поочередно.

Вокруг все было также серо, как и в голове. Вот и действительно — материальность мысли. Снега нет, а асфальт покрыт грязным его перевоплощением. Он шел навстречу с Романо, прокручивая в голове нечто вроде: «Все будет хорошо… Все будет отлично… Я не сдохну сегодня… Нет. Я сдохну сегодня. Наверное. Мне конец, но не стоит терять какого-то оптимизма! Может, я убью десять кворонов! Ага… И опять раскисну». Мысли окончились чем-то не совсем похожим на какую-то оптимистичность, поэтому человек решил перестать мыслить. Был один плюс. Возле Космодрома не было застройки, поэтому можно было встретить лишь единичные группки людей, которые двигались из этой огромной, напоминающей Древнеримский Колизей, бандуры.