Читаем Разоритель Планет полностью

— Называй меня просто Макс. Не люблю, когда меня называют так официально, тем более те, кто не связан со мной работой, — он продолжал поглаживать ее спину, закрытую черным пальто. — Понимаешь… Жизнь такая штука, которая очень легко забирает самых близких. Я помню то, как потерял мать. Да. С ней я ладил даже тогда, когда стал недостойным для отца. Я помню, как он не пустил меня на кремацию. Мне было очень больно, но тогда я и понял одно. Боль — это нечто проходящее и лучше, чтобы эта боль проходила как можно быстрее, вне зависимости от того, насколько тяжела та или иная рана. Да… Я говорю о чем-то сложном слишком просто, но тебе тоже нужно это понять.

— Понимаете… Ричард был чем-то большим, чем просто учитель, — она снова всхлипнула, а Баукус закусил губу. — Понимаете… Мы с ним проводили больше времени, чем я с родителями. Он… Он называл меня своей единственной дочкой. Той, кто станет на его место, когда он уйдет. Он говорил о том, что я должна быть лучше, чем Вы. Стать заменой Вас для него…

Каждое слово этой маленькой и хрупкой девочки почему-то ранило Баукуса сильнее, чем что-либо другое. Было понятно, что отец хотел заменить его совершенно чужим ребенком, чтобы заглушить ту боль, которую оставил Максимилиан, не сдержавший обещаний. Да. Он обещал отцу, что станет наследником его великого дела. Да. Он много чего обещал, но ничего из этого не выполнил. Вероятно, самого Максимилиана даже не запомнит история, а если и запомнит, то не тем, кем он хотел стать когда-то давно в детстве.

Он вздохнул, встал на колени перед девочкой и улыбнулся.

— Ты лучше меня, Ванесса. И, наверное, ты настоящая дочь моего отца, ибо я не оправдал возложенных на меня надежд, а вот ты станешь продолжательницей дела отца. И, знаешь… Я думаю, что ты добьешься успехов, Ванесса, я уверен в этом. Ты будешь лучше меня, и даже… Даже превзойдешь отца в деле просвещения детей, ведь ты светлая и добрая девочка, которая готова, похоже, на очень многое ради того, чтобы сеять свет вокруг. Пожалуйста, Ванесса, обещай мне, что когда я вернусь из Столицы со съезда директоров МилитариКорп, ты позволишь мне… Сводить тебя куда-нибудь. Куда ты захочешь. Я бы хотел поговорить с тобой в более приятной обстановке, — он говорил эти слова с искренней улыбкой, кажется, что он понял то, почему его отец не чаял души в этом прелестном создании, которое сейчас тряслось от боли и холода, которые поселились внутри со смертью, вероятно, лучшего учителя, которого только можно было себе представить.

— Хорошо… Я… Обещаю это Вам, Максим Баукус, — после этих слов он поднялся с асфальта и поцеловал девушку в щечку, отчего она слегка покраснела, но осталась рядом с этим высоким человеком, что теперь шел ко входу в крематорий.

Десятки людей шли внутрь… На лицах каждого из них читалась какая-то страшная печаль и, пожалуй, только Ванесса и Максимилиан шли более-менее спокойно, она прижалась к Баукусу младшему, а он держал девочку за плечи. Она едва достигала его плеча, а он сам был где-то метр восемьдесят.

…

Здание внутри было значительно более светлым, чем снаружи. Здесь, в зале кремации, возле огромного гроба в центре, все было в каких-то бежевых тонах. Возле гроба стоял какой-то человек в черном балахоне, видимо, это была некая дань прошлому, когда люди в рясах отпевали усопших, теперь же «отпевающий» отвечал лишь за функцию трупосожжения. Он стоял мрачной фигурой, возвышаясь над людьми за счет небольшой платформы, на которой и находился прозрачный гроб. В нем и лежал Ричард Баукус, который даже в своей смерти не растерял какой-то особенной красоты, его аккуратный нос, легкие морщины и добрые даже в закрытом состоянии глаза, он будто и не был мертв, он просто заснул в своем обычном каждодневном костюме, в котором он и ходил в школу.

Первым к гробу взошел тучный мужчина в черном костюме… Мэр города. Августиан Клаудиус Сципион, он стоял перед людьми с мрачным лицом. Баукус Старший был человеком, который был дорог даже для Августиана… Это же надо? В голове Максимилиана даже не укладывалось то, что такой крупный во всех планах человек пришел попрощаться с его отцом. Вскоре человек начал свою речь.