Читаем Разоритель Планет полностью

— Должно быть, Вы исправились, раз уж отец разрешил впустить Вас на свои похороны, да и в палату давал войти. Я директор школы двадцать семь Аркадий Милюков, Ваш отец был отличным учителем, быть может, пророчил Вам то же самое, но Вы его разочаровали, — как-то мрачно проговорил человек.

— Я знаю, господин Милюков. Мне кажется, что нет смысла в очередной раз напоминать об этом. Тем более, в такой день. Не смотрите на то, что на моем лице нет слез, а в глазах скорби. Потеря отца для меня — не меньшая трагедия, чем для Вас, но я, к сожалению, довольно сильно очерствел в этом плане за время работы в МилитариКорп. Смерть — это частое явление, поэтому незачем убиваться всегда и везде, когда кто-либо умирает, даже в случае если это родственник, — Баукус говорил это спокойно, выдержанно и отчасти по-директорски.

— Хладнокровия Вам не занимать… И в кого же Вы таким уродились? — спросил человек, глядя на директора.

— Вероятно, в себя, ибо отец и мать были довольно эмоциональны, а более старших родственников я помню довольно смутно, сами понимаете… Большая часть не дожила, а единственный дедушка по отцовской линии умер, когда мне было три года, но насколько я знаю… Ни один из моих родных не был профессиональным военным или преступником, коим являюсь я.

— И Вы так спокойно об этом говорите? — к Баукусу подошла какая-то молодая девушка, почти ребенок, ростом невелика, в очках, волосы спрятаны под черным беретом, лицо с тонкими чертами, все бледное, а в голубых глазах то и дело сверкали слезинки.

— Вы, должно быть, Ванесса Киблик… Лучшая из учениц моего отца, которая вышла на планетарный уровень олимпиады по обществознанию, кажется, — он протянул свою руку девушке, но та проигнорировала это движение. — Что ж… Да. Я так спокойно говорю об этом. Потому что мне нечего скрывать, девочка. Я был человеком, который даже рядом не достоин со своим отцом находиться, но сейчас я являюсь одним из тех, кто стал одним из последних барьеров для толстосумов-центрариев. Как минимум, за счет этого я имею право быть достойным хотя бы слегка доброжелательного отношения.

— Вы бывали у своего отца реже, чем у него в больнице бывала я. Так какой же Вы сын? — спросила девушка, глядя в глаза человека, а тот, не выдержав осуждения этих, кажется, детских, но таких несвоевременно взрослых глаз, ненадолго отвел взгляд, а после снова посмотрел на нее с легкой улыбкой.

— Плохой, — ответил он спокойно. — Худший, но все-таки я несколько раз навестил отца. Может быть, я и не столь плох? Как думаете, директор? — обратился он к Милюкову.

— Да. Вы не столь плохи, но и не столь хороши, чтобы быть здесь. Уходите, — проговорил директор, глядя на сына умершего.

— Вы серьезно? — спросил Баукус, глядя на человека с легким недоумением.

— Я серьезно. Что Вы можете сказать людям вокруг? Это именно Вы не дали шанса своему отцу победить онкологию на раннем этапе! Он ведь Вам писал, просил о помощи, но Вы почему-то не отвечали.

— Скажите, пожалуйста, откуда у Вас эта информация? — спросил Баукус, смотря на директора, а в глазах его начинала играть ярость.

— Ричард сам говорил это мне.

— Подскажите, когда он это говорил? — Баукус начинал напирать на директора. — Подскажите все-таки, ибо я ни одного письма не видел, а Вы на меня сейчас клевещете.

— Он говорил об этом до того, как сюда прибыла Карения, — мрачно сказал директор.

— Прекрасно… А есть хоть одно доказательство того, что Вы не лжете? — Баукус быстро открыл почту на телефоне, а после вбил в поиск время с начала заболевания до прибытия на планету первых директоров экспроприации в сентябре две тысячи пятьсот семьдесят девятого года, после чего ввел почту своего отца, которую помнил наизусть. — Смотрите. Ни одного письма. Или Вы скажете, что я просто подчистил эти письма?

— Не скажу, — директор нахмурился, глядя в пустой список писем на почте Максимилиана, а после отошел, а девушка осталась рядом с Баукусом.

— Дайте мне тоже посмотреть, — проговорила она, громко сглотнув, а Баукус сразу остыл и показал планшет девушке. — Ни единого…

— Ну, а ты, малышка, думала, что я настолько чудовище? — улыбнулся Максимилиан, положив левую руку на плечи девушки, она вся дрожала, снова послышались всхлипы, а директор прижал ее к себе и начал поглаживать по спине. — Ну, тише, милая… Мой отец действительно был хорошим человеком, но ведь твоя жизнь только начинается. Ты прекрасная девочка, тебе всего шестнадцать, а ты уже будто себя саму в гроб вгоняешь. Успокойся, пожалуйста. Ричард бы не хотел того, чтобы ты плакала, поэтому, пожалуйста, успокойся… — голос его стал вдруг каким-то не таким, в нем слышалась какая-то нежность и даже любовь, вряд ли он симулировал, все-таки актером младший Баукус не был, но был тем, кто все-таки даже через года работы в МилитариКорп любил детей.

— Понимаете, Максимилиан… Я… — девочка снова замолчала, уткнувшись в атлетичную грудь директора.