Читаем Разобщённые полностью

Она протягивает ему стакан с холодной белой жидкостью, он принимает его.

— Ты подумал над своим именем?

Он потягивает напиток — и в то же мгновение, когда приятная жидкость орошает приставший к нёбу кусочек печенья, в голове его взвивается новый вихрь воспоминаний. Под воздействием этого нового вкуса сквозь сито его ума просеивается ещё сотня мыслей, оставляя за собой драгоценные бриллианты.

Машина с электрическим глазом. Он знает, как она называется! А это белое непонятно что — оно из коровы, правильно? Коровий сок. Начинается на «М».

Электрический глаз.

— Кам!

Коровий сок.

— Му!

Роберта с недоумением смотрит на него.

— Кам... му... — снова выдавливает он.

Её глаза сверкают пониманием:

— Камю?

— Кам. Му.

— Камю! Какое великолепное имя. Ты превзошёл самого себя.

— Камера! — наконец выговаривает он. — Молоко!

Но Роберта уже не слушает его. Сам того не ведая, он отправил её в куда более экзотичные дали.

— Камю, философ-экзистенциалист! «Жить до слёз». Браво, мой друг! Браво!

Он не может взять в толк, о чём она, но если Роберта счастлива, то он тоже счастлив. Приятно сознавать, что она им восхищается.

— Твоё имя будет Камю Композит-Прайм[10], — говорит она, и на её лице расцветает улыбка — широкая, как сияющее море. — Комиссия просто умрёт!

• • •

РЕКЛАМА

• • •

После этого разговора на балконе каждый его день начинается с сеанса физиотерапии. Болезненные растяжки, потом упражнения под неустанным оком тренера и поднятие тяжестей — всё это как будто специально придумано, чтобы изводить и мучить его.

— Наноагенты выполняют лишь часть работы, — внушает ему его физиотерапевт — бодибилдер с глубоким голосом и несолидным именем Кенни. — Остальное ты должен доделать сам.

Он уверен — тренер наслаждается видом его страданий.

Благодаря Роберте все, кто до сих пор обращался к нему «сэр», называют его теперь Камю, но когда он думает об этом имени, ему непрестанно приходит на ум большой чёрно-белый кит.

— Но ведь кита звали Шамю[11], — убеждает его Роберта за ланчем. — А ты — Камю; да, рифмуется, ну и что?

Ему всё равно не нравится ассоциация с морским млекопитающим.

— Кэм, — просит он. — Зовите меня Кэм.

Роберта приподнимает бровь, раздумывая над его просьбой.

— Пусть будет по-твоему. Я передам всем. Так чтó с твоими мыслями сегодня, Кэм? Как ты чувствуешь — они стали более связными?

Кэм пожимает плечами.

— У меня в голове туман.

Роберта вздыхает.

— Может, и так, но я-то вижу — ты прогрессируешь. Твои мысли с каждым днём становятся всё ясней. Ты теперь можешь делать более длинные и глубокие умозаключения и понимаешь почти всё, что я тебе говорю. Разве не так?

Кэм кивает.

— Понимание — это первый шаг к общению, Кэм. — Роберта запинается, а затем добавляет: — Comprends-tu maintenant[12]?

— Oui, parfaitement[13], — говорит Кэм, не сознавая, что что-то в разговоре изменилось до тех самых пор, пока эти слова не слетают с его губ. До него доходит: только что в его голове открылась дверь в ещё одну потайную комнату.

— Хорошо. — На лице Роберты играет лукавая улыбка. — А пока давай будем использовать один язык для одной беседы, хорошо?

Теперь к его обычным занятиям добавляются новые. Послеобеденный сон отодвинут на более позднее время, чтобы дать место четырёхчасовому сеансу за столом, крышка которого представляет собой огромный компьютерный экран. Экран полон виртуальных образов: красный автомобиль, строение, чёрно-белый портрет... — десятки разных картинок.

— Перетащи к себе картинки, которые ты узнаёшь, — предлагает Роберта в первый день этого ритуала, — и скажи первое попавшееся слово, которое возникнет у тебя в мозгу при виде этого символа.

Кэм ошеломлён.

— Тест?

— Нет, это не тест, это всего лишь ментальное упражнение, направленное на то, чтобы узнать, что ты помнишь и что тебе ещё предстоит выучить.

— Правильно, — говорит Кэм. — Тест.

Потому что её ответ — самое что ни на есть точно определение теста, разве не так?