– Я чую запах, Генри. От тебя до сих пор разит перегаром. Это непростительно!

Генри опустил глаза, как нашкодивший ребенок. Он знал, что Тесс права.

– Больше никакой выпивки. Ни капли. Если я застану тебя хотя бы с бокалом вина за ужином, то в следующую минуту ты вылетишь отсюда. Ты понял? В следующий раз никто не будет шляться по лесу, чтобы прийти на помощь в нужный момент.

Генри кивнул, не отрывая взгляда от пола.

– И я серьезно считаю, что тебе пора найти другое место для жилья, – продолжила она. – Я хочу, чтобы ты уже завтра начал звонить по объявлениям.

Он снова кивнул, понимая, что сейчас не время для споров. Но будь он проклят, если уедет отсюда. Это его дом. Здесь всегда был его дом. Эмма спит в комнате, которая когда-то принадлежала ему и была увешана моделями самолетов и вымпелами клуба «Рэд Сокс». На стене у лестницы в подвал, рядом с аварийным выключателем котла отопления остался отпечаток его ладони, который он сделал в десятилетнем возрасте, когда его отец красил полки и Генри прикоснулся к влажной краске.

– Я до сих пор не понимаю, зачем Уинни понадобилось приезжать сюда. Почему она вернулась столько лет спустя?

Генри поднял голову, испытывая облегчение оттого, что поток обвинений наконец прекратился.

– Она получила открытку, – такую же, как Спенсер. Она приехала в хижину, прибралась там и избавилась от любых подозрительных вещей, что само по себе хорошо. Билл Лунд – неглупый человек. Ему уже многое известно. Это лишь вопрос времени, когда он найдет хижину.

Тесс взяла кофейник и налила себе чашку. Это кофе, который сделала Уинни: крепкий и черный, как деготь. Тесс отпила глоток и скривилась.

– Я думала, что ты позаботился о вещах из хижины, – сказала она.

– Нет, я еще не добрался до нее.

– Значит, ты вообще там не был? – спросила она.

Генри покачал головой. Он посмотрел, как Тесс крутит густой, терпкий кофе в своей чашке.

– Как ты думаешь, почему Уинни и Спенсер получили открытки, в отличие от нас? – спросил он. – Думаю, что из всех Разоблачителей нас было легче всего найти. Мы-то никуда не уезжали.

Тесс пожала плечами, отвернулась от него и вылила остатки кофе в раковину.

– Я отправляюсь в свою студию, – сказала она, не поворачиваясь к нему.

Генри впервые задумался о том, что, наверное, в безумном предположении Уинни насчет Тесс, грота и открыток есть своя правда. Возможно, его жена скрывает вещи, о которых ему даже не хочется знать.

Глава 34

Уинни приблизилась к хижине, когда осознала, что оставила одежду Сьюзи и парик сохнуть в ванной комнате Генри. Вот дерьмо. Она застряла в слишком тесной одежде Тесс, представляя, каково быть Тесс, которая застряла в своей слишком тесной жизни.

Но разве с ней самой так не бывало?

А потом Сьюзи показала ей выход.

– Я до смерти устала от того, что ты прячешься за своими волосами, – сказала Сьюзи и двумя взмахами ножниц обрезала длинные локоны, которые Вэл отращивала с десяти лет. Ее тело рефлекторно напряглось, словно кто-то отрезал ей руку или ногу.

– Ладно, успокойся, – сказала Сьюзи и твердо положила руки на плечи Вэл, как будто она боялась, что ее подруга вырвется и убежит. – Верь мне.

Они находились в комнате Сьюзи в студенческом общежитии. Стены были покрыты эскизами, картинами и фотографиями. Одежда, книги и художественные принадлежности кучками валялись на полу. Стол был покрыт натеками застывшего свечного воска. Осталось два месяца до выпускной церемонии, и они со Сьюзи уже начали спать вместе. Вэл порвала со Спенсером, и тот болезненно отнесся к этому. Она целую ночь провела пленницей в его комнате. Он встал в дверях и пообещал отпустить ее, если она назовет хотя бы одну вескую причину, почему она предпочла Сьюзи вместо него.

– Мне жаль, – снова и снова говорила она. Она плакала, но настаивала на своем.

В пять утра Спенсер отступил в сторону и пропустил ее.

– Мне так жаль, – в последний раз прошептала она.

Он ничего не ответил, просто уставился на дверь.

Вэл разрешила Сьюзи обрезать ей волосы не по настоянию подруги, а потому что знала, как это разозлит Спенсера. Он всегда называл волосы ее главным преимуществом по сравнению с плоской грудью и тощей задницей.

Сьюзи принялась обрабатывать волосы вокруг ее ушей, потом перешла к затылку.

Вэл затаила дыхание и закрыла глаза. «Они снова отрастут», – внушала она себе. Ее грудь стиснуло обручем, дыхание было мелким и неровным. Ножницы быстро щелкали, выпевая свою песню. Опустив взгляд, она увидела кучки остриженных локонов на полу.

– Кто скрывается за этой гривой? – мелодично, почти игриво поинтересовалась Сьюзи.

И в самом деле, кто? Если Сьюзи узнает, то останется ли она рядом? Она уже видела шрамы. Она слышала стихи Вэл, даже те, которые не слышал ни один другой человек. Может быть, – только может быть, – что Вэл найдет другую душу, которая полюбит ее такой, какая она есть, а не такой, какой она изо всех сил старалась себя представить.