Читаем Разграбленный город полностью

– Нет-нет, я, пожалуй, пас.

– Пейте же, – сказал Инчкейп с таким раздражением, что Пинкроуз налил себе немного в чашку и отпил.

– Мм! – воскликнул он. – Действительно, приятно согревает.

Подошел Добсон и уселся за их столик.

– Ну что, вам повезло? – спросил его Гай.

– Ничуть, – бодро ответил он. – Но в этой игре нельзя ожидать выигрыша. Надо играть ради удовольствия. Господи!

Он вытянул ноги и промокнул лысину шелковым платком.

– Как же не хватает нормальной жизни! Я уже не так молод, но был бы счастлив сейчас закрыть глаза и очутиться на балу дебютанток в «Дорчестере» или «Клэридже». – Он улыбнулся присутствующим, очевидно не сомневаясь, что они тоже были бы счастливы подобному времяпрепровождению, после чего аккуратно сложил платок и убрал его в карман. – А пока что назавтра мне предстоит вернуться к своему плугу.

Он повернулся к Пинкроузу и дружелюбно спросил:

– Вы надолго у нас?

Тот замигал, словно ему задали чрезмерно личный вопрос.

– Не могу знать.

– Он уже скоро уедет, – вмешался Инчкейп, широко улыбнулся Пинкроузу и повторил, словно говорил с глухим: – Я сказал, что вы уже скоро уедете домой.

– Господи помилуй, я ведь только что приехал! – ответил Пинкроуз. – Мне специально организовывали воздушный коридор, и, по-видимому, на обратном пути придется устроить то же самое.

– И кто же это, по-вашему, устроит? – поинтересовался Инчкейп.

Проигнорировав этот вопрос, Пинкроуз продолжал:

– Кстати, что с моей лекцией? Разве не пора назначить дату?

– Лекцию придется отменить.

– Отменить лекцию? Инчкейп, вы это серьезно? Я планирую осветить развитие нашей поэзии от Чосера до Теннисона. Центральный офис полагает, что это окажет значительное влияние на политику Румынии.

Инчкейп хохотнул сквозь сжатые зубы.

– Дорогой друг, на политику Румынии не оказал бы ни малейшего влияния и визит самого Чосера. Если бы к нам приехал Байрон или сам Оскар Уйальд, им и то не удалось бы собрать публику на лекцию об английской литературе.

– Что же, вы предлагаете, чтобы я просто взял и вернулся домой? Я же буду выглядеть настоящим дураком! Что скажут мои коллеги?

– Скажите им, что приехали слишком поздно. Надо было ехать полгода назад.

– Полгода назад меня не приглашали.

Губы Пинкроуза задрожали. На мгновение показалось, что он сейчас расплачется, но вдруг он улыбнулся:

– А, вы же пытаетесь, как это говорится, надуть меня, так? Это такой розыгрыш?

Он оглядел собравшихся, но никто даже не попытался ему ответить.

Гарриет волновало другое:

– Если на лекцию к профессору никто не придет, кто же будет ходить на занятия к Гаю?

– Это другое. Студенты молоды, лояльны, не имеют обязательств и жаждут знаний… Главное – сохранить хорошую мину. Кафедру надо открыть.

– И что же, Гай будет работать там один?

– Ну, если будет много студентов, я могу провести для них семинар.

Последовала долгая пауза. Гарриет чувствовала, что ей надо сказать что-нибудь еще, но теплый и сладкий напиток уже начал оказывать свое успокаивающее действие. Что с того, что этот мир не идеален? Возможно, счастье еще ожидает их впереди.

Добсон зевнул и сказал, что планирует ненадолго съездить в Софию, чтобы отдохнуть:

– Мне хочется послушать оперу.

Гай повернулся к Гарриет.

– Почему бы тебе не поехать с ним?

Зыбкое счастье Гарриет тут же ускользнуло. В течение нескольких мгновений она была слишком растеряна, чтобы ответить, после чего запротестовала:

– Дорогой, что за глупости! С чего ты взял, будто Добби захочет ехать со мной в Софию?

Добсон сел прямее и заверил ее, что был бы очень рад.

– Разумеется, – подтвердил Гай, который и не сомневался в этом, после чего пояснил Добсону: – Происходящее начинает действовать ей на нервы.

– Никогда бы не подумал.

Добсон улыбнулся, как будто Гай сказал какую-то нелепость, и Гарриет решила, что так оно и есть. Особенно ее задело то, что она четко заявила, что никуда не поедет без Гая, и всё же этот вопрос возник снова.

Пинкроуз успел прикончить свой чайничек țuică и теперь клевал носом. Вдруг он вздрогнул и объявил:

– Мне надо вернуться в гостиницу. Я привык ложиться рано.

– Да, конечно. – Инчкейп встал. – По кроватям. Куда еще пойти в этом варварском уголке Европы?

На улице дул зимний ветер. Добсон, узнав, что Инчкейп и Пинкроуз тоже возвращаются в Бухарест завтра утром, предложил их подвезти. Инчкейп хотел уже было согласиться, но Пинкроуз, увидев автомобиль, протестующе затряс головой.

– О нет, господи, только не это! Я не могу ездить в открытых автомобилях!

– Пойдемте уже, старый вы ретроград!

Инчкейп, безмерно раздраженный, так подтолкнул Пинкроуза, что тот чуть ли не покатился в сторону их гостиницы.

По дороге обратно в Предял было очень холодно. Гарриет пребывала в унынии, размышляя о том, что в некоторых отношениях Гай совершенно невыносим. Когда они вернулись к себе в комнату, он, заметив ее отстраненность, приобнял ее и сказал:

– Не беспокойся. Всё будет хорошо.

– Я не беспокоюсь, – холодно ответила она.

– Ты же не жалеешь, что приехала со мной в Румынию?

Она покачала головой и высвободилась из его объятий.

– Ты жалеешь, что вышла за меня замуж?

– Иногда жалею, – ответила Гарриет.