Читаем Разграбленный город полностью

Они пошли по тропинке, которая вела к кафе на озере. В тени каштанов сидели крестьяне, обхватив колени руками: несмотря на праздничные наряды, они всем своим видом выражали привычное стоическое терпение. Раньше здесь всегда торговали тминными кексами и рахат-лукумом, но теперь сладости встречались редко и стоили дорого, и в тени остался лишь один торговец. Он продавал арахис.

Гай и Гарриет пересекли мостки и заняли свой обычный столик у перил. Гай принес с собой стопку учебников и, пока они ждали заказанное вино, достал перьевую ручку и углубился в работу. Гарриет выдали гвардистский листок, озаглавленный «Capitanul». Она продиралась через передовицу, в которой восхваляли генерала Антонеску. Во время суда над Кодряну его вызвали свидетелем и спросили, считает ли он Кодряну предателем. Антонеску пересек зал суда, взял Кодряну за руку и спросил: «Стал бы генерал Антонеску жать руку предателю?» После этого гвардисты сочли его своим.

Она отложила памфлет и стала наблюдать за Гаем. Ей не хотелось возмущаться или вмешиваться. Она начала понимать, что если Инчкейп игнорировал реальное положение дел, то Гай всего лишь притворялся, что игнорирует его. Возможно, он отказывался признавать всю безнадежность их положения, чтобы не пугать ее. Как бы то ни было, ей стало ясно, что, пока они живут в Бухаресте, ему нужно вести себя так, словно у него есть работа. Он должен верить, что в нем нуждаются.

Она оглядела мутную, грязную гладь озера. Год назад они сидели в этом кафе и думали, будто война – это локальный конфликт в трех сотнях миль отсюда.

Румыния тогда была богатой и лощеной страной, землей изобилия. Даже в этом кафе – одном из самых дешевых в городе – к заказанному вину приносили оливки, сыр и маринованные огурчики. Теперь эти продукты стали дефицитом. Прежде вода в озере была прозрачной, словно хрусталь, теперь же ее затянуло водорослями. Вокруг помоста плавали пустые бутылки, апельсиновая кожура, бумажные пакеты и спичечные коробки. Что же до самого кафе, его истертые перила, потрескавшиеся стулья и грязные бумажные скатерти словно воплощали упадок всей страны.

Гарриет вздохнула. Клейкая сентябрьская жара грозила повторением прошлого года.

– Я почти закончил, – сказал Гай, думая, что она скучает.

Она не скучала. Она так привыкла к тому, что муж всё время занят, что научилась скрываться в собственных мыслях. Беседы с ним в любом случае были слишком глобальны, чтобы стать личными. Он презирал всё метафизическое и личное. Он не сплетничал. Ей стало казаться, что ему недостает глубокого интереса к личности как таковой, – услышав подобное обвинение, он бы очень удивился, но она вообще не винила его. Когда-то Гарриет казалось, что с Гаем она обрела весь мир; теперь она уже не была так в этом уверена, но они вместе терпели бедствие на краю Европы, словно на острове, и она научилась держать свои мысли при себе.

Отложив ручку, Гай взял газету и указал на имя редактора: Корнелиу Зеля Кодряну. Ниже были перечислены члены редакционной коллегии.

– Все мертвы, – сказал он. – На каждой встрече их имена называют первыми, и кто-нибудь отвечает: «Здесь». Неудивительно, что «Железную гвардию» называют легионом призраков.

– И всё же им свойствен своего рода идеализм, – заметила Гарриет.

– В самом деле, – рассмеялся Гай и встал. – Если они придут к власти, то будут совершаться всё те же преступления – но теперь по самым уважительным причинам.

Они перешли мостки и по лесистой части парка дошли до задних ворот, где стоял памятник какому-то опальному политику. Всё то время, которое Гарриет провела в Бухаресте, голова этого политика была накрыта мешком. Сегодня мешок сняли. Коренастый мужчина стоял, закинув голову, отставив ногу и простирая вперед одну руку, подобно Дантону[59]; оказалось, что он курнос, с мелкими чертами лица и в целом напоминает пучок редисок. Надписи на пьедестале не было.

Прямо за воротами стоял дом, где когда-то жили Дракеры. Они занимали весь верхний этаж. В те дни широкое угловое окно-фонарь занавешивали бордовые бархатные шторы – теперь там красовались занавески из розовой парчи. Всё имущество Дракеров – включая, разумеется, бордовые бархатные шторы – было передано короне.

Кароль успел завершить суд и продал Германии нефть Дракера. Всем было наплевать. Эту историю уже забыли.

Видя, что Гарриет смотрит на верхний этаж, Гай сказал:

– Я тут думал насчет Саши и обсуждал это дело с Дэвидом. Решение здесь одно: когда мы уедем, его надо забрать с собой.

– Как это возможно? Его же не выпустят из страны.

– Разумеется, ему понадобится паспорт на другое имя, но это можно устроить. У Кларенса был целый отдел, который подделывал паспорта для поляков. Он наверняка знает кого-нибудь, кто может помочь.

– Дорогой, ты просто чудо! – воскликнула Гарриет в восторге. – Я и не думала, что ты об этом позаботишься.

Она взяла его за руку, заново охваченная былым восхищением:

– Ты же поговоришь с Кларенсом?

– Лучше ты. Он для тебя на всё готов.