Они не говорили с Пинкроузом, хотя, увидев, как он сидит один в гостинице, испытали приступ вины. Если бы он сам подошел к ним и проявил хоть малейшее дружелюбие, им сложно было бы солгать ему, но он избегал их и «держался особняком».

– Если бы старый дурень пришел к поезду, это было бы и вовсе невыносимо, – сказал Инчкейп и взглянул на Гая. – Завтра можете сообщить ему, что меня вызвали по срочному делу. Не говорите, куда я уехал. Скажите, что я вернусь, но, если он захочет уехать, не останавливайте его. Здесь ему делать нечего. Если он уедет в Афины, то сможет доплыть оттуда до Александрии.

– А куда он поедет потом? – спросил Гай.

Инчкейп хмыкнул.

– Бог знает. Пусть сам добирается домой. Хватило же у него сил добраться сюда.

Он улыбнулся, думая о своем друге, после чего прочувствованно сказал:

– Он не пэр, разумеется. У него какой-то шотландский титул, по-моему, хотя в нем нет ни капли шотландской крови. Такие титулы – одно надувательство. Сам бы я не стал подобным пользоваться. И он унаследовал очень мало денег. Даже в молодости он был чудаком. Приехал в Кембридж, да так там и остался. – Инчкейп хохотнул. – Он любит рассказывать историю об одном кембриджском профессоре, которому выпала честь поговорить с Наполеоном. Выдающийся человек, конечно, сказал профессор, но сразу видно, что не из Кембриджа.

Некоторое время после этого Инчкейп сидел, тихо хихикая – то ли над этим анекдотом, то ли над Пинкроузом, но вероятнее всего, подумалось Гарриет, от радости, что он уезжает, а Пинкроузу придется справляться самому.

Чтобы донести багаж Инчкейпа до поезда, потребовалось нанять трех носильщиков. Видя, как Гарриет наблюдает за чемоданной процессией, Инчкейп пояснил:

– Я забрал летние вещи и несколько ценных предметов, чтобы сохранить их в надежном месте. Нехорошо оставаться совсем без всего.

Скорый поезд стоял у платформы, но оживления вокруг не было. Большинство вагонов оставались пустыми. В эти дни никто уже не путешествовал ради удовольствия. Немногочисленные пассажиры ожидали отправления, но голоса их терялись в мрачном эхе. Одна группка состояла из молодых английских инженеров из телефонной компании. Гай остановился поговорить с ними и узнал, что им несколько часов назад приказали покинуть страну. Они обратились в Британскую миссию, но там им посоветовали уехать.

Багаж был перенесен в вагон, Инчкейп заселился в свое купе и вышел в коридор. Он улыбнулся сверху вниз Гаю и Гарриет, которые стояли на платформе, не зная, уходить им или оставаться.

– Хорошо вам отдохнуть, – говорили они. – Берегите себя!

– Я займусь нашим вопросом, как только приеду, – сказал Инчкейп. – Мы будем требовать повышения зарплат и права покинуть корабль, когда сочтем нужным, не так ли?

Последовало долгое молчание. Атмосфера была унылой. Возможно, Гай и Гарриет, одиноко стоящие на платформе, показались Инчкейпу печальными, и он сказал, словно оправдываясь:

– У вас всё будет хорошо. Вы еще молоды.

– Разве это имеет значение? – спросила Гарриет.

– Огромное. До сорока о смерти не думаешь, а после – не думаешь ни о чем другом.

Он рассмеялся, но в неверном вокзальном свете Гарриет показалось, что он выглядит особенно больным и старым.

– Кроме того, в Англии было бы хуже, – добавил он.

– Я бы предпочла бомбардировки в компании соотечественников, чем изоляцию здесь, – сказала Гарриет.

Инчкейп снова рассмеялся.

– Это вам сейчас так кажется.

Разговор вновь увял, и Инчкейп оглянулся на свой застеленный диванчик.

– Послушайте, нет смысла ждать. Кто знает, когда поезд отправится. Сейчас везде царит бардак. Я неважно себя чувствую, так что давайте прощаться, и я прилягу.

Он высунулся в окно и протянул одну руку Гарриет, а другую – Гаю, улыбаясь своей прежней иронической улыбкой. По его покрытому синяками лицу сбежала слеза.

– До свидания, до свидания. Я вернусь прежде, чем вы успеете по мне соскучиться.

Он высвободил руки, резко отвернулся, зашел в свое купе и захлопнул дверь.

Гарриет взяла Гая за руку. Пока они шли по темному вокзалу, где пахло углем и дымом, а в воздухе ощущалась грусть прощаний, Гарриет подумала, что она и сама скоро уедет, а Гай останется здесь один.

27

Хотя Гай и страдал от отсутствия работы, он всё же не спешил начинать разговор с Пинкроузом. Он собирался пойти в «Атенеум» утром в понедельник, но промедлил до обеда, после чего решил дождаться вечера.

Когда Принглы уже собирались сесть за стол, зазвонил телефон. Это был Добсон, который сообщил, что Пинкроуз пришел в Британскую миссию в глубочайшем расстройстве. Тем утром Галпин настиг его в вестибюле гостиницы и рассказал о нападении на Инчкейпа. Профессор сразу же направился на квартиру к Инчкейпу, где Паули сообщил ему, что его друг покинул Румынию. Пинкроуз в панике отправился в миссию и потребовал, чтобы ему немедленно организовали частный самолет до дома.

– Кстати говоря, – прервал сам себя Добсон, – это правда? Инчкейп действительно уехал?

– Да.