Читаем Рассказы полностью

Костя, цепенея, смотрел на врага - сейчас можно было различить и смотровую щель, и башню с двумя пулеметами, и уродливый крест на броне...

...Одну танкетку они точно остановили. Может и сама заглохла, но уж очень удобно борт подставила. Нет, точно подбили. Стрелял Васильич почти без спешки, аккуратно вкладывая снизу патрон и очень плавно досылая. Толкалось послушное ружье в плечо красноармейца, слал длинный ствол пулю с драгоценным металлокерамическим сердечником и вовсе не нелепым казалось в тот миг новое оружие. Костя все это видел и не видел, стреляя по мелькающим у опушки немцам из винтовки и спеша запихать очередную обойму. Вывалился из башенки танка черный черт-немец, но красноармейцу Ольшову было не да него - из-за берез полосовал пулемет, и это оказалась такая неугомонная зараза...

...Потом прилетело что-то к гнезду истребителей танков. Что именно прилетело, да как взорвалось, Костя, понятно, не помнил. Вроде бы успел потянуться к откинувшемуся от ружья второму номеру, но тут до самого боль дошла...

...Очнулся, когда несли. Это же не боль была, а то запредельное чувство, когда дышишь мелко мелкими глоточками, потому что иначе... Да нет на потемневшем белом свете ничего другого. Боль, вечернее небо качается, а живот у тебя наизнанку вывернут и все кишки остались теплым рваным комком в окопе на крупных гильзах от ?000100-го.

Но везуч оказался стрелок-красноармеец Костя, до санбата дотянул, и операцию превозмог. Вынули из живота два кусочка металла, да широкие щепки раздробленной ружейной колотушки. Расковыряло брюхо широко, но неглубоко. Так что польза от колотушки оказалась немалая. С плечом посложнее - там осколок кость перебил.

Выздоравливал ранбольной Ольшов, читал газеты и играл в шахматы. Тот бой вспоминал редко - для выздоровления и бодрости духа такое не особенно полезно. Тот бой батальон выиграл и позиции удержал - раз вынесли, да и секретное ружье вроде бы рядом волокли, ругаясь на несуразную тяжесть. Васильич порой вспоминался - толковый мужик был, жаль, что подольше с ним повоевать не довелось.

Везуч был Константин, потому неизменно в госпиталь возвращался. С перерывами на разные фронты и на училище, но распорядок оказался строгим. В живот больше не прилетало, но то так зацепит, то этак... Нашивок: три красных, две желтых - считай, как на шкале термометра.

Бои, что первые, что средние, что недавние, старший лейтенант Ольшов вспоминать не любил. Война еще шла, и не воспоминания нужны были, а боевой опыт, его осмысление, что дает бойцу и командиру знания, которым и цены нет. В бронебойщиках больше побывать Ольшову не довелось, хотя воевал на Воронежском в ИПТАПе, что очень родственно. Но то уже давненько было.

Война заканчиваться не спешила, но были мы уже в Венгрии, и чувствовалось - близко! Фрицы еще упирались, контратаковали, но уже не тот гад пошел, и всякие "тигры" с "пантерами" ему не в помощь.

...Мотоцикл вихлял, скользил по разбитой дороге, из-под колес летели шмотки грязи размером с противотанковую мину. Деревни с труднопроизносимыми названиями казались на одно лицо: полусгоревшие, зачуханные, сбившиеся на карте в кучку. Старший лейтенант Ольшов в штабдиве уже бывал день назад, но то ночью, а сейчас... Проскочил, что ли?

Нет, не проскочил. Вон она, самоходка безносая, с того раза запомнилась...

В деревушке славян крепко прибавилась, пропихивались через нее батареи тяжелых минометов. Константин, выруливая между "студебеккеров", добрался до штаба. Должность у старшего лейтенанта была скромная, командовал он взводом сугубо специальным, малонаграждаемым, но напрямую штабдиву подчиняющемуся.

Мотоцикл - транспортное средство удобное, иногда незаменимое, но требующее пригляда. Старший лейтенант окинул взглядом заставленный машинами двор - никого из знакомых бойцов не наблюдалось. Стоял рядом полугусеничный бронетранспортер, возился в нем чумазый боец, пытался навести в бронетехнике порядок. Константин подошел к видавшей виды, изобильно утыканной пулеметами трофейной машине:

- Эй, земляк, присмотри за мотоциклом.

- Дык, куда там смотреть. Отъезжаю щас, - ответствовал любитель чистоты, вышвыривая к забору узел дырявой немецкой плащ-палатки с напиханными в него журналами, мятыми консервными банками, прочим мусором, и вновь поспешно скрываясь в бронированном нутре.

Старший лейтенант поднял оказавшийся среди скомканного пергамента крупнокалиберный патрон и ласково позвал:

- Боец.

Славянин оказался ушлым и в интонациях разбирающимся. Мигом возник над бортом, сделал вид, что застегивает ворот ватника:

- Я, товарищ старший лейтенант! Младший сержант Мурзликов! Ваш мотоцикл, он-то...

- Не о том речь, - Константин вертел в руках до боли знакомый тяжелый патрон патрон. - Что, товарищ Мурзликов, война оказывается уже кончилась? Пропустил я, так?

- Никак нет! Это я сослепу. Видать, приклеился патрончик...

- Может, тебе обследование на зрение пройти? На "губе", к примеру?