Читаем Расколотый мир полностью

Он снял сорочку, и крыло с той стороны, где была рана, периодически подергивалось, да и сам он кривился. Но опять лорд Макс швырял ее на землю, и заламывал, и резко отчитывал, если не била в полную силу, – а принцесса молча моргала, восстанавливала сбившееся от боли дыхание и послушно повторяла то, что он требовал. Только ударить нормально так и не смогла, как и разозлиться, хотя профессор не жалел едких слов. Чувствовала ведь, какой горячей была его кожа, и слышала, как прерывается дыхание, когда он двигался слишком резко.

– Вы сегодня на редкость рассеянны, Богуславская, – сухо проговорил инляндец, когда Алинка в очередной раз проехалась спиной по мху и замерла, раскинув крылья, тяжело вздыхая и глядя на ноздреватую луну. – Закончим. Идите умывайтесь, и есть.

Принцесса приподнялась на локтях, вдохнула полной грудью прелый лиственный запах, пытаясь не обращать внимания на ноющие мышцы и боль в боку, посмотрела в сторону костра. Страшненькие запеченные крысозубы – все, что удалось поймать, – казались сейчас лучшим лакомством на свете. Перевела взгляд на Тротта: тот обтирался сорочкой, морщась, крутил крылом, и принцесса тоже пошевелила крыльями, наблюдая за ним. Борода у него отросла еще больше, и теперь он напоминал лесника или лесоруба, а не всегда безупречно одетого и чисто выбритого мага-природника. Хотя принцесса уже привыкла и к черным волосам, и к зеленым глазам. Но если честно, рыжим Тротт ей нравился больше.

«Не нравился, а был привычнее», – педантично поправила себя Алина, мысленно перенеслась в Университет и тут же заскучала и по родным, и по Матвею, и по каменам. А еще ей очень хотелось увидеть себя. Трудно жить, не зная, как выглядишь, не понимая, как меняет лицо мимика.

Потрясла головой: зачем снова себя расстраивать, раз каждое утро они пытаются с Троттом вернуть ее половинку наверх, и не получается? – попробовала подняться. Ушибленный бок прострелило, но Алина упрямо подтянула к себе ноги, перевернулась на четвереньки и встала. И поковыляла к воде. Тоска по родным никуда не пропала, и нужно было заглушить ее каким-нибудь занятием.

Они остановились у небольшого родника, который вымыл себе чуть дальше озерцо глубиной принцессе по грудь, – и она, набрав с берега песка и глины, решила отмыться основательно. Было очень темно, и вода немного пугала, но грязь пугала больше.

– Богуславская, вы одеты? – раздался негромкий оклик инляндца, когда она постирала сорочку и старательно прополаскивала от глины волосы. – Мне понадобится ваша помощь. Промоете мне рану в воде.

– Сейчас, – Алина прямо в озерце всполошенно принялась натягивать на себя одежду, которая, конечно, никак не хотела надеваться, – две минуты, профессор!

Она кое-как пролезла в широкий слипшийся ворот – сорочка колыхалась вокруг тела, – присела, окунаясь с головой, и еще раз с силой потерла волосы. Постаралась вытянуть крылья через прорезь в спине, и с одним даже получилось, а вот второе застряло в мокрой ткани и никак не хотело протискиваться.

– Я готова, – позвала принцесса, заведя руки за спину и дергая крыло. Оно встало как-то углом, натянув сорочку, и отказывалось высвобождаться. Свободное шлепало по воде, озерцо волновалось, летели брызги, по лицу текла вода.

– Вы что там, рыбу ловите? – ледяным тоном осведомился Тротт, появляясь из-за деревьев. – В любом случае постарайтесь делать это тихо, ночью звуки далеко разносятся.

Алина послушно кивнула и, как было сказано, молча (не считая громкого сопения) продолжала тянуть неуклюжую конечность наружу. Ей было смешно и неловко одновременно.

Профессор, зайдя в воду, присмотрелся, дернул ртом в короткой улыбке.

– Только не смейтесь, – попросила она, кусая губы, чтобы не захихикать. – Хотя о чем это я. Вы же не умеете.

– Не умею. И не думал, – заверил инляндец серьезно и, подойдя ближе, высвободил ей крыло и завязал тесемки на шее.

Через пару минут Алина аккуратно продавливала края раны мокрой холодной холстиной. Рана была очень горячей и выглядела немногим лучше, чем днем: чуть зарубцевалась, но рваные края были припухшими, синеватыми. Тротт то и дело недовольно командовал:

– Сильнее, Богуславская. Вам не жалеть меня нужно, а отек снять.

Она все равно старалась аккуратнее, потому что видела, как напрягаются от прикосновений мышцы на его спине и плечах, и слышала, как он задерживает дыхание.

– Понимаю, почему вы никого не жалеете, – сказала принцесса тихо, снова окуная тряпку в воду. – Вы и себя не жалеете в первую очередь.

Тротт покосился на нее через плечо, и Алинке почему-то стало очень неловко.

– Долго затягивается, – виновато проговорила она. – Раньше вы быстрее лечили и себя, и меня.

– Это из-за яда, – буркнул инляндец. – Местные инсектоиды и арахноиды все ядовиты в той или иной степени. У пауков-лорхов на лапах и челюстях есть зазубрины, в них выходят протоки с ядом. Он слабый, но, если не двигаться после ранения, можно заснуть – на это он и рассчитан. Засыпаешь, и тебя едят. Сильнее, Богуславская.