Читаем Расколотый мир полностью

«Сорвет ведь его, Марина. Вот сейчас и сорвет».

– Детка, – сказал он с усилием, – тебе не идет быть стервой. Чего ты хочешь? Чтобы я опять сказал, как ты нужна мне рядом?

Он шагнул вперед, склонился, чтобы поцеловать, – и я отвернула голову. Как же хорошо.

– Не смей, Люк.

Он дернулся, выругался, схватил меня за плечо, второй рукой двинул в сторону окна – раздался звон, полетели стекла, полилась кровь после второго или третьего удара, – а я стояла, смотрела в его искаженное лицо и с наслаждением вдыхала чистейшую, безумную и беспомощную его злость.

– Ты уедешь, когда я скажу, – прошипел он чуть позже, перехватывая меня окровавленной дрожащей рукой за подбородок. Мне страшно захотелось облизать его пальцы. – Сссразу же. Безссс споров.

– Да, Люк, – покорно и тихо сказала я. Тело, получившее дозу адреналина, сладко ныло. И я видела, как тяжело раздуваются ноздри моего мужа. Его потряхивало.

– Опусссти глаза, Марина. Я сейчас двинуссссь, видят боги. Дай мне уйти.

– Да, Люк.

Теперь я прекрасно знаю границу, до которой тебя можно доводить. И знаю, насколько нужна тебе – пусть и не было у меня цели это проверять. Эта нужда больше, чем страх за меня. И ты лучше причинишь боль себе, чем принудишь меня, – даже если я выворачиваю тебя наизнанку, чтобы ты сорвался.

Люк провел пальцем по моим губам, размазывая по ним кровь, – я не поднимала глаз, и слышала, как затруднено его дыхание, и видела, что по кисти текут на брачный браслет и светло-голубой хлопок рубашки красные струйки, а на сгибе указательного пальца поблескивает впившийся в кожу осколок стекла. Склонился – я замерла, – почти нежно коснулся моего лба губами и ушел, оставив мне свою куртку.

Я сняла испачканную кровью пижаму, умылась. Затем пришлось перетащить в гостиную на диван подушку и одеяло – там я и заснула, слушая, как поет в разбитых стеклах спальни ледяной ветер. Куртка лежала рядом, и в минуты, когда мне хотелось встать, накинуть на голое тело простыню и уйти к Люку, я сжимала ее и вдыхала его запах. И оставалась лежать.

Нельзя. Во мне еще было полно горечи и обиды, которые захлестывали меня каждый раз, когда он пытался сблизиться, и заставляли делать ему больно. Чтобы понял, каково было мне, чтобы навсегда запомнил, что для него есть только я. Но я не могла врать себе и прекрасно понимала, почему возвращаюсь в Вейн. Как и то, почему Люк не может меня отпустить.

Доверие. Его не купить камнями, золотом и обещаниями, как и не подтвердить ими любовь. Но сегодня Кембритч определенно сделал для моего доверия больше, чем за все прошлые дни.

На следующий день в газетах той части Туры, что не была захвачена иномирянами, появились небольшие заметки с известием о нашем камерном бракосочетании с пояснением, что пышные празднества сейчас неуместны, но волю покойного Инландера нужно исполнять. Как и следовало полагать, на фоне сводок с фронтов новость прошла незамеченной. Ради фотографирования мне все-таки пришлось надеть красное платье невесты дома Рудлог еще раз: никаких четырехметровых шлейфов, скромный наряд с длинной широкой юбкой в пол, кружевная фата с рубиновым обручем и золотое кольцо, подаренные сестрами в день моей настоящей свадьбы. И брачный браслет, конечно.

Люк, сдержанный и элегантный, позировал рядом. Мы не улыбались. Улыбки тоже были бы неуместны.

Сразу после фотографирования он уехал к фортам. А я осталась хозяйкой в замке Вейн – и теперь признанной герцогиней Дармоншир и женой Люка в глазах не только богов, но и остального мира.

11 февраля, Маль-Серена

Люк Дармоншир

На зеленый берег, покрытый садами – в них располагался широкий белоснежный дворец царицы Иппоталии, – приземлился огромный белый змей. Шкура его и перья в солнечном свете слегка отливали розовым. Он немного смущенно потоптался по песку, не решаясь двинуться ко дворцу через яблоневые сады, втянул ноздрями воздух и зажмурился от удовольствия: грудь его заходила ходуном, издавая низкое, басовитое ворчание, когти на лапах поджались, и чешуйчатый гость, разинув зубастый клюв в зевке, с удовольствием потянулся, шкрябая лапами по берегу.

Островной запах, хоть и появились в нем горькие нотки, как и прежде, кружил голову. И напоминал Люку о Марине, о неуступчивой и жестокой жене его, о вкусе ее губ и кожи. Змей несколько раз фыркнул, призывая себя к порядку, помотал головой. И, мирно свернувшись на берегу, принялся ждать, от скуки дергая возле морды хвостом и пытаясь поймать его клювом.

Шаги он услышал издалека. Сначала появились охранники, грозные женщины в форме, с оружием. Они, поблескивая щитами, распределились вокруг незваного гостя. Боевые маги – Люк видел их радужные ауры – двигали руками, кастуя что-то невидимое. А одна охранница, с серенитскими капитанскими знаками отличия, зычно крикнула:

– Кто бы ты ни был, если ты понимаешь меня, кивни!

Люк подумал и кивнул. Бока покалывало – похоже, маги дистанционно сканировали его, – и он мотнул головой, унимая зуд.

– Это он кивнул, или так совпало? – тихо спросила капитан у ближайшей волшебницы. Та пожала плечами.

– Проверить надо.