Читаем Раскол Церкви полностью

Внезапное движение предупредило ее, и она подняла глаза, закусив нижнюю губу, когда процессия стражников, инквизиторов и, конечно же, жертвы появилась на ступенях Храма и начала спуск к платформе, которая была возведена так, чтобы зрители могли быть уверены, что они не пропустят ни одной единственной ужасной детали.

Из толпы послышались голоса тех, кто так долго ждал в предвкушении. Насмешки, свист, проклятия. Вся сдерживаемая ненависть, весь горький на вкус страх, который пробудил бунт Чариса против Матери-Церкви, были в этих наполовину нечленораздельных криках ярости.

Бывший архиепископ, казалось, ничего не заметил. Он был слишком далеко, чтобы Эйлиса могла ясно разглядеть его лицо, но его плечи были квадратными, спина прямой, когда он хромал, опираясь на трость, в простом, колючем одеянии осужденного еретика. Он держится хорошо, - подумала она, - и ее сердце наполнилось гордостью, которую она с удивлением почувствовала даже сейчас, и яркий солнечный свет пробился сквозь внезапно навернувшиеся слезы.

Он, его охранники и палачи достигли платформы, где были собраны все отвратительные инструменты для исполнения наказаний, назначенных архангелом Шулером за ересь и богохульство. Его походка, казалось, на мгновение заколебалась, когда он ступил на нее, и если это так, кто должен винить его? Даже отсюда Эйлиса могла видеть мерцание жара над жаровнями, чьи раскаленные угли окружали ожидающие его железные предметы и клещи, и это было лишь одним из ужасов, ожидавших его.

Если он и колебался, то лишь мгновение. Затем снова двинулся вперед, заняв свое место перед ожидающей, кричащей толпой, пришедшей посмотреть, как он умирает.

Появилась еще одна фигура. Как и палачи, он был одет в темно-пурпурную форму ордена Шулера, но на нем также была оранжевая шапочка священника-викария, и рот Эйлисы сжался, когда она узнала викария Жэспара Клинтана.

Конечно, - подумала она. - Это первый случай за всю историю Матери-Церкви, когда один из ее собственных архиепископов был приговорен к казни за ересь и богохульство. Как мог великий инквизитор не появиться? И как мог такой человек, как Клинтан, остаться в стороне от судебного убийства жертвы за свои собственные преступления?

Великий инквизитор развернул архаичный формальный свиток и начал читать с него. Эйлиса не обращала на него внимания. Ей не нужно было слушать перечисление предполагаемых преступлений, за которые Диннис должен был быть казнен. Не тогда, когда она знала, что единственное преступление, в котором он действительно был виновен, - это то, что он был идеальным козлом отпущения для храмовой четверки.

Клинтану потребовалось довольно много времени, чтобы закончить длинную литанию осуждения, но наконец он дошел до конца и повернулся к Диннису.

- Вы слышали суд и приговор Святой Матери-Церкви, Эрейк Диннис, - нараспев произнес викарий, его голос был хорошо слышен, несмотря на ветер. - Вы хотите что-нибудь сказать, прежде чем приговор будет приведен в исполнение?

* * *

Диннис посмотрел на огромную площадь, и в глубине души задался вопросом, сколько раз он ходил по тем же камням, мимо тех же статуй, тех же великолепных скульптур и фонтанов? Сколько раз он проходил под колоннадой Храма, принимая его величие и красоту как должное, потому что у него было так много "более важных" вещей, о которых нужно было подумать?

Его мысли вернулись к тем другим дням, к другим посещениям этого места, когда Клинтан зачитывал список преступлений, за которые он должен был умереть. Как и Эйлиса, если бы он только знал, ему не нужно было бы их слушать. Он знал, чем они были, и, как того требовала инквизиция, он должным образом признался во всех из них. Не было смысла отказываться. Он знал, что в конце концов они привели бы его к исповеди. Это было то, в чем инквизиция хорошо разбиралась, и даже если бы ему каким-то образом удалось не признаться, это не изменило бы его судьбу.

Тем не менее, еще может быть одно милосердие. Он вспомнил холодное обещание верховного священника, послание от самого Клинтана, которое великий инквизитор не пожелал передать лично. Раскаяние и надлежащее публичное признание его вины купили бы ему простую удавку и быструю смерть от нее, прежде чем на его уже не живое тело обрушился бы полный перечень назначенных архангелом Шулером наказаний.

Диннис прекрасно понимал приспешника Клинтана.

Публичное раскаяние, признание вины и мольба о прощении были важной частью инквизиционного наказания за грех. Божья милость была безгранична. Даже на краю самого Ада душа, тронутая истинным раскаянием, истинным раскаянием, все же может найти в Нем прощение и убежище. И поэтому традиция гласила, что любой осужденный перед инквизицией имел право публично покаяться и отречься от своих грехов до приведения приговора в исполнение.