Читаем Раскол Церкви полностью

И когда он прочитал слова святого Эвирахарда столетней давности и вспомнил ясноглазую преданность и веру Пейтира, пра-правнука этого давно умершего великого викария, он осознал то, чего у него самого никогда по-настоящему не было. Что-то, чего он отчаянно хотел для себя. И в этом признании он понял, что действительно есть два письма, которые ему нужно отправить. Два письма, которые ни один инквизитор никогда не должен был видеть. И вот, он нашел свою записную книжку в самом Писании. Он не мог поверить, что Бог или архангел Лэнгхорн будут завидовать ему за ее использование, не учитывая задачу, для которой она ему была нужна.

Канир даже не вздрогнул, когда Диннис протянул ему туго сложенный листок бумаги, когда они пожали друг другу руки в знак приветствия при его следующем визите. Диннис был уверен, что видел, как напряглись мышцы на щеках другого человека, видел внезапную вспышку беспокойства в глазах Канира, но все, что сделал архиепископ, - это незаметно сунул записку в карман сутаны.

Несмотря на все остальное, что произошло, Диннис не боялся, что Канир мог передать свою записку в руки инквизиции или предать его доверие. Нет. Здесь, в самом конце своей жизни, Эрейк Диннис наконец-то выполнил свои служебные обязанности, и он каждую ночь молился, чтобы Жирэлд Адимсин и Пейтир Уилсин прислушались к последним указаниям, которые он им послал.

В конце концов, это было не так уж много, не после жизни, которую он так расточительно растратил. Это было просто единственное, что он мог сделать.

Он сложил руки перед собой, прислонившись к ним лбом в безмолвной молитве. Он не знал, как долго он сидел там, молясь, прежде чем внезапный громкий щелчок замка в двери его камеры вырвал его из состояния медитации.

Он медленно выпрямился, со всем достоинством, на какое был способен, и повернулся лицом к двум верховным священникам в пурпурных одеждах ордена Шулера с эмблемой "пламя и меч". Инквизиторы носили строгие черные накидки и перчатки палачей, которыми они были, а их глаза были безжалостными и холодными. Полдюжины храмовых стражников позади них были бесстрастны, их лица скрывали то, что они могли чувствовать, но в каменных взглядах инквизиторов несомненно были удовлетворение и ледяная ненависть.

- Пора, - решительно сказал ему старший из них, и он кивнул.

- Да, это так, - ответил он со спокойствием, которое поразило его самого. Ему показалось, что он, возможно, тоже заметил удивление в глубине глаз шулеритов, и эта возможность доставила ему странное удовольствие.

Один из стражников выступил вперед с тяжелыми наручниками. Его взгляд был неохотным, почти извиняющимся, и Диннис посмотрел на старшего инквизитора.

- Это действительно необходимо? - спросил он.

Инквизитор несколько долгих, напряженных мгновений смотрел ему в глаза. Затем он медленно покачал головой.

- Спасибо, - сказал Диннис и шагнул вперед, опираясь на трость, когда занял свое место в центре пустого квадрата стражников. Это было не совсем так, как если бы он каким-то чудесным образом сбежал и избежал своей участи просто потому, что они не сковали ему руки. Кроме того, нужно было рассмотреть... соглашение, которое он заключил с Клинтаном, не так ли?

- Мы пойдем, отец? - спросил он, оглядываясь на старшего инквизитора.

* * *

Это прекрасное утро, - подумала швея по имени Эйлиса. - Более чем прохладное, как это часто бывает в мае, здесь, в городе Зион, с дующим с озера Пей бодрящим бризом, но наполненное солнечным светом. Огромная, красивая площадь Мучеников была залита этим богатым, золотым сиянием, и звуки раннего утреннего города были приглушенными, притихшими. Даже птицы и виверны казались не такими слышными, примолкшими, - подумала она.

Но это почти наверняка было всего лишь ее воображением. Божьи крылатые создания понятия не имели о том, что должно было произойти здесь в это прекрасное весеннее утро. Если бы они это поняли, то исчезли бы так быстро, как только могли летать.

В отличие от них, Эйлиса точно знала, что должно произойти, и мышцы ее живота были стянуты от напряжения и начинающейся тошноты. Анжилик была права насчет того, каким ужасным будет этот день, но Эйлиса имела в виду именно то, что сказала. Она должна быть здесь, каким бы ужасным это ни оказалось.

Толпа была огромной, заполнив добрую половину широкой площади перед парящей колоннадой Храма. Она пыталась понять, какое настроение было у этой толпы. Она потерпела неудачу.

Некоторые из них - многие - были так же молчаливы, как и она сама, стояли там в своих туниках или шалях и ждали. Другие болтали друг с другом, как будто это было какое-то спортивное мероприятие, но сама яркость их болтовни, их улыбки говорили об обратном. А потом были и другие, те, кто ждал в молчаливом ожидании, подпитываемые яростью и разжигаемые диким требованием справедливости Церкви.

Правосудие, - подумала она. - Это было бы несправедливо, даже если бы он действительно совершил то, в чем его обвиняли!