Поэзия печатается в огромных количествах — судя по тому, что я получаю только от издательства «Зелена сова» и журнала «Студиум». Над Польшей разорвался снаряд, начиненный стихами юных поэтов, да только в девяноста пяти процентах случаев они никак не связаны с прошлым, не являются ни продолжением традиции, ни даже ее оппозицией. Словно вовсе перестала существовать литература межвоенного двадцатилетия, а за ней — и литература сорокалетней коммунистической эпохи, не говоря уже о более ранних периодах. Конечно, Ружицкий[353] в «Двенадцати станциях» обращается к «Пану Тадеушу»^{99}, но ведь одна ласточка весны не делает. Что же сейчас расцвело? Хип-хоп, рэп, песни, даже бедного Броневского[354] начали петь.

У нас нет черного хлеба, и мы находимся в ситуации подданных Марии Антуанетты, которая сказала: «Если у них нет хлеба, пусть едят брийоши». Брийошей, то есть стихов, у нас выше крыши. Пугающее число молодых начинающих поэтов обоего пола (хотя мне кажется, что барышень среди них больше), пишет Каролю Малишевскому[355], который им отвечает в журнале «Одра». К брийошам я причисляю также расплодившиеся в большом количестве фэнтези и научную фантастику. Кто-то скажет, что уж мне-то научная фантастика не может быть чужда, однако нет — может. Это не нападки на молодое поколение: в меру своих скромных знаний я стараюсь быть объективным.

Выбор книг, пригодных для чтения, невелик, и с переводной литературой дело обстоит не лучше. Я взял скандально прославившегося Уэльбека[356]: на каждой второй странице у него кто-нибудь совокупляется, и все это должно вытекать из глубокого отвращения к культуре секса и крови. Зато небезынтересным мне показался «Хороший Сталин» Виктора Ерофеева. Именно такую литературу я ищу: тесно связанную с действительностью, историей, политикой.

Когда ко мне приходили молодые люди, занимающиеся литературным творчеством в семинаре при Ягеллонском университете — их опекал Яжембский[357], — я всем советовал посвятить себя бизнесу или информатике. Сегодня я не был бы столь категоричен. Но среди нашей молодежи нет никого, кто бы мог приобрести читателей за пределами Польши. Поляки должны обращаться не только к полякам, но и ко всему миру. Если у нас и появляются книжки, затрагивающие современную тематику — как «Сахар в норме» Славомира Схуты[358] (это только пример, таких произведений можно назвать больше), — то их авторы ограничиваются проблемами нашей страны и суровой критикой капитализма и консюмеризма^{100}.

Политики переходят всякие границы — не выполняют обещаний и т. д., — а народ все проглатывает. О нашей действительности писать нужно, хотя бы и в публицистической манере, но пусть это делают специалисты от журналистики. Между тем никто не хочет касаться сложных тем. Может, писатели боятся отца Рыдзыка[359]? Члены нового правительства сломя голову помчались к нему в Торунь… С другой стороны, непонятно, о какой Польше следует писать: о Польше кресов^{101} или, например, о Польше на Возвращенных землях[360]?

Разумеется, можно сказать: старик говорит ерунду, на самом деле все не так плохо. Конечно, я уже одной ногой стою в могиле, однако мне кажется, что если бы кто-то из коллег, например, мой друг Щепанский, дожил до наших дней, он тоже был бы встревожен.

У нас есть два выдающихся критика, которые стараются идти в ногу с современной литературой, — это Чаплинский[361] и Яжембский, но нет широкого течения, нет школ, подобных старой школе Выки[362]. На шахматной доске литературы стоят одинокие фигуры: слоны, ладья, где-то сбоку — ферзь, а может, и король, несколько пешек, но партию с ними не сделать; никто не хочет играть в такие шахматы!

Декабрь 2005

Что выбрать?^{102}

Информация, которую мы получаем, в значительной мере зависит от намерений и взглядов того, кто ее нам сообщает. И вот от разнообразных сведений, которые до меня доходят, забурлил целый океан сомнений.

В «Газете выборчей» я наткнулся сначала на репортаж со встречи с Адамом Михником[363], когда он обратился к собравшимся в аудитории Варшавского университета слушателям с призывом отпустить грехи, совершенные во времена ПНР, а на следующей странице — на высказывание недавно избранного президента Леха Качинского[364], обещавшего, что он рассчитается за все грязные делишки тех лет. Одновременно в «Зешитах хисторычных»[365] я прочитал драматический материал о слежке и гонениях на Херберта[366].